Чтение онлайн

– Зачем? — подозрительно прищурился Игнат.

– Вычитаю на предмет, курва, лишних слов.

Бойко расхохотался и вернулся на позицию запирающего отряда.

Остаток дороги проходил тихо и согласно плану, чему Филипп радовался. Они остановились на ночлег в хорошем настроении, поболтали немного за ужином (Вишняк ни слова не проронил) и улеглись спать под открытым небом. Все радовались, что завтра, наконец, преодолеют последние двадцать миль и сдыхаются старика.

Первым дежурил Северин. Думал о том, что Лина уже должна получить письмо, и надеялся, что прочла его с улыбкой, залилась румянцем, после чего прошептала «как хорошо, что ты написал».

Тихо потрескивало ветки в костре. Никаких признаков слежки. Северин досидел до часу ночи, разбудил Филиппа и с легким сердцем заснул.

Лина пришла к нему в сновидении и они остановились на любопытном моменте, когда раздался отчаянный крик:

— Рассерженная холера! Всех ввел, подлец!

Северин подскочил. Филипп и Игнат бегали вокруг деревьев, где оставили лошадей — сейчас там стояли деревья. Ярема, последний очередной этой ночью, громко храпел у погасшего костра.

— Просыпайся, голубчик, — налетел на шляхтича Игнат.
– Все проспал, ясносрок!

Ярового в три руки защелкали, а Филипп в придачу полил из фляги. Ярема проснулся и испугался.

– Пресвятая Мария! — крестился Яровой. — Меа culpa... Каюсь, ребята, виноват!

— Конечно, черт, виноват!

– Одно из двух, - размышлял Филипп. — Это тот преследователь на рыжей кобыле...

— Или На-Сраке-Чиряк обиделся, как ему Игнат хвост прищемил, — добавил Северин.

— Украл коней так, что ни один не проснулся, — Филипп от гнева побледнел.

Игнат выхватил близнец и в сердцах порубил небольшое деревце.

– Шляк бы его трафил, цыгана! — ругался Ярема. – О, моя Офелия! О, беда! Похитили красавицу, нет мне прощения... Господь меня, грешного, наказывает! Надо было исповедоваться...

– Попробуй не дрыхнуть на чатах, бесова твоя душа, – свирепствовал Игнат, размахивая саблями. — Как тебе такое искупление?

Они быстро потушили уголь, собрали вещи и бросились по следам копыт, которые вывели к окольному пути, который привел к дороге, а вскоре уперлась в перекресток.

– Предлагаю троим опрокинуться, - сказал Филипп, изучая развилки. — Каждый берёт по направлению и ищет след. Запах свежий, лошадей много, мы быстро найдем их... Вещи оставим здесь с охранником.

Все взглянули на Ярему: Игнат яростно, Филипп сосредоточенно, Северин сочувственно. Шляхтич вздохнул и закивал гривой, соглашаясь на роль охранника.

Характерники отошли в залесок, подальше от случайных глаз.

— Сделай милость и попробуй не заснуть, — прошипел Яреме слобожанин, сбрасывая вещи. Шляхтич только грустно вздохнул.

Северин разделся, порезал пальцы, размазал кровь по губам и прошептал заветные слова. Боковым зрением увидел, как рядом Филипп успокоил дыхание, закрыл глаза и повторил чару.

На мгновение тело затерпело, кожей пробежал щекотку, мир молнией изменился и Северин хищником встал на землю, с наслаждением вдыхая богатый запахами воздух.

Наконец-то.

Он почувствовал присутствие двух новых волков, открыл глаза и впервые увидел братьев в других подобиях. Все трое с интересом рассматривали друг друга: Филипп оказался небольшим светло-серым волком, а Гнат был больше и темнее, однако цвет его меха был далеко до угольно-черного Северина.

Чернововк дружески рыкнул, Бойко зарычал и выскарабкался. Олефир махнул хвостом, повел носом и, не теряя времени, исчез. Северин побежал по дороге налево. Интересно, какой в зверском подобии Ярема?

Нос читал дорогу, как алфавит. Следов было немного, все остались со вчерашнего дня — простые, спелые, неинтересные. Путешественник пожилой человек с дубовой палкой. Новая телега, смазанная дегтем оси, старая кобыла, подкова на левой передней ноге скоро отпадет. Молодая мать с двумя детьми, мальчик и девочка. Двое всадников под хмельком.

Никакого свежего запаха, никакого намека на пятерых коней. Но он несся дальше, быстрые ноги несли его до реки, дорога вела через мостик. Он сбежал в поле, спутал с обеих сторон, потухал в траве - скорее ради удовольствия, а не нужды. Эти земли не скрывали нужных следов.

Еда.

В поле неподалеку прошуршал кролик. Проголодавшийся желудок громко напомнил о завтраке, инстинкт сразу толкнул его вдогонку.

Он пронесся несколько шагов, а затем усилием воли остановился, отогнал мысли о кроле и потрусил назад к развилке. В животе ворчало. Хотелось развернуться и догнать добычу, впиться в нее клыками...

Охотиться.

Нет, нет! Мало времени. Северин помахал мордой, словно отряхнулся от лишних соблазнов, и помчался назад во весь дух, чтобы отвлечься от мыслей о еде.

Ярема на его появление громко заявил:

– Я не сплю, – и в доказательство помахал трубкой, которую он сосредоточенно жрел.

Северин вызвал перед глазами Лину и прошептал формулу возвращения, вырвавшуюся из него тихим рычанием. Мгновение тьмы; щекотка; онемение. Вот если бы первое превращение прошло так же легко... Чернововк несколько секунд привыкал к человеческому телу, как всегда, разочарованный его несуразностью после волчьего облика, после чего кое-как вытерся мехом и оделся.

— Фамилия тебе подходит, — крикнул Ярема с преувеличенным восторгом.
– Настоящий Черновок! Я нам немного завтрака придумал, хлеб, колбаса, сыр... Ешь.

Северин поблагодарил. Не ему, кто стрелял свинцовым шаром в оборотня, смеяться над чужими ошибками. Пока Чернововк завтракал, утоляя страшный голод, удвоившийся после обращения, Ярема принялся делать костер, чтобы сжечь меха.

Вернулся Игнат и щелкнул пастью на колбасу в руке Северина. Тот с любопытством смотрел, как Бойко возвращает человеческий облик, как вырастает она из волчьего тела, разрывая его, оставляя только мех и кровь. Игнат, даже не обтершись, принялся есть голышом, ежеминутно донимая Ярему вопросом, не спит ли случайно с открытыми глазами.

Последним прибыл Филипп, опрокинулся на человека и сообщил:

– Нашел.

Характерники сожгли кожу и потушили костер. Шли за таврийцем больше часа, пока не увидели на горке черного причудливого дуба с темными листьями, которые уже начали заниматься алым цветом.

Под дубом паслись знакомые кони.

— Зарядите пистоли, у кого есть, — приказал Филипп, достав канчука и саблю. — Мой колчан с луком остался на Буране.

– Думаешь, придется драться? – спросил Ярема.

– Думаю, что лишним не будет.