Чтение онлайн

– Семьи? То есть, ради твоих амбиций? Нет, братец, не уговоришь. Это мое окончательное слово, Ярема скрестил руки на груди. – Оно останется неизменным. Извини.

Губы старшего брата исказила ярость.

– Неизменным, говоришь? Прости, говоришь? – Яков несколько секунд сжимал кулаки, а затем прокаркал: – Запомни! Хорошо запомни этот разговор, брат. Я протянул тебе руку, а ты харкнул на нее!

– Я не...

– Молчи! Это... — Яков кивнул на клямы его череса, — стало тебе дороже этого!

Золотой ныряльщик указал на рубашку Яремы, где был выстроен семейный герб.

— Разговор завершен, рыцарь.

Распавшийся от гнева Иаков развернулся и пошел в поместье.

Поднялся ветер, дубрава зашуршала. Ярема смотрел вслед брату, пока тот не исчез. Характерник провел ладонью по лицу, сжал заплетенную бороду.

Он так долго мечтал вернуться домой, видел это во сне — теперь казалось, что лучше было и не возвращаться.

Северин допил кисель, откинулся на скамью и довольно крякнул. Для полного счастья оставалось только выкурить хорошенькую трубку.

– Слишком много смольешь, – заметила Лина, убирая со стола.

– Врачи утверждают, что курение развивает дыхательные пути и ускоряет работу мозга, – ответил характерник, раскуривая носогрейку.

— Не верь тем врачам, — ведьма презрительно сморщила носик. — Ко мне несколько курильщиков приходило с легкими, полными дерьма. Один харкал кровью, вскоре скончался...

Северин прищурился, с удовольствием затянулся и пустил тучку под потолок.

– А меня врач в детстве от смерти спас, – подмигнул ей. — Еще заметь: это не просто табак, а целебная смесь с коноплей.

Лину это не убедило: она каждый раз предупреждала его о вреде курения, каждый Северин не считался, оба оставались при своем.

Грязная посуда улеглась в большой медный таз. Лина всыпала туда щепотку таинственного пороха, добавила перевитую высушенную траву, что-то прошептала, и вода сошлась густой зеленой пеной.

— Каждый раз забываю спросить: этого ты тоже научилась у Соломии?

— Этому Соломия научила меня в первую очередь.

Северин рассмеялся.

– А меня заставляла руками посуду мыть! Надо ей написать... Потому что снова скажет, что забыл о ней.

– Ты действительно забыл, – Лина скрестила руки на груди.

– Но она не командирует ворон!

— То есть без ворон переписываться невозможно?

– Все-все, пристыдила, – Северин поднял руки кверху. — Напишу ей сразу, как уладжу дело.

— Ты действительно должен ехать?

— Нет выбора, — вздохнул сероманец. — Я бы охотно остался, но один упрямый агент долго не отвечает. Должен разобраться, в чем дело.

Ведьма приблизилась вплотную и решительным движением отняла у него трубку. Северин с сожалением провел носогрейку взглядом, Лина взяла его за подбородок и заставила посмотреть ей в глаза. Он без сопротивления нырнул в зеленые глубины.

– Задержишься немного?
– села на него верхом.

Он не мог устоять перед таким предложением.

Через полчаса Чернововк подхватил собранные саквы и молча скрипнул дверью, как будто пошел по делам на несколько часов. Лина осталась в разбушевавшейся кровати, не проронив ни слова. С улыбкой смотрела на пол, где смешались остатки молока с обломками кувшина, погибшего жертвой их перемещения со стола на кровать; смотрела так пристально, словно в белой луже скрывались большие пророчества. Лина ненавидела какие-либо ритуалы прощания.

Стоял погожий июньский день – хоть картину пиши. Шаркань поздоровался с веселым ржанием, Северин в ответ почесал его между ушами и проверил подковы. Довольный осмотрами, прибил табак черной от постоянных порезов пучкой большого пальца, разжег погасшую носогрейку, которой не успел выкурить даже половину, и без спешки запряг коня.

— Поехали, друг, — сероманец дунул в лошади ноздри терпким дымом, даже Шаркань чихнул. – Дорога неблизкая.

Небо сияло безоблачной голубизной, природа полыхала свежим разноцветием. Из полей доносились крестьянские песни, потрясенные многоголосием пения пения. Чернововк тоже насвистывал какую-то мелодию. Настроение было чудесным. В такие дни ему казалось, что жизнь действительно имеет смысл.

Какие-то встречные путники кивали, некоторые здоровались, таким Северин отвечал дружеским взмахом руки. Некоторые отводили взгляд и крестились, он и к таким давно привык. Раскаленные скобы блестели, рассыпали по сторонам отблески трех солнечных прыгунов. Чернововк прикладывался к фляге с водой, но трубку больше не трогал — не из-за предостережения ведьмы, а из-за жары, под которой о горячем дыме даже думать не хотелось.

Несколько месяцев подряд новая страница его жизни писалась легко, без ошибки, без ляпки. Служба в шалаше двухвостых проходила спокойно. Северин потихоньку откладывал дукачи на счет, время от времени размышляя, как их лучше потратить. Единственные родственники по материнской линии, семья Непейводы, чувствовали себя неплохое — хозяйство цвело, деньги тоже водились. У друзей по Ордену тоже дела невроки: Варган расследовал какие-то денежные сделки, Эней воспитывал сына, Малыш путешествовал по Северу, а в жизни Захара (несмотря на его почтенный возраст) появилась женщина. Да и у Северина отношения с Линой складывались отлично, если не сказать – идеально. Пусть так и продолжается, подумал он, чтобы не сглазить. Потому что с Катрею все тоже начиналось увлекательно и ярко, а кончилось... Он выпустил здоровую гнездо дыма, отгоняя воспоминания: кончилось — и хорошо. Это все в прошлых главах, перевернутых навсегда.

Шаркань разделял приподнятое настроение хозяина. За эти годы его нетерпеливый нрав несколько успокоился, но он до сих пор ни на одном склоне не мог удержаться и переходил на бодрый клус.

Пообедал сероманец со встречной на привале млечной валкой. Его щедро угостили сытными блюдами и последними новостями - в этом году наблюдается наплыв купцов Изумрудной Орды; цех заставляет Черную Раду ветировать разрешение на строительство железной дороги, что должно пролечь млечным путем от Харькова до Перекопа; цены на механические телеги растут с тех пор, как автоматизированная валка принесла Тимишу Клименко, уважаемому и образованному господину, неплохое состояние...

— Едут они так же, где-то милю через два часа, но на постой почти не останавливаются! Знай только уголь подбрасывай и следи за уровнем перегрева. Причудливая машинерия, - размахивал руками молодой чумак.

— Знаю господина Клименко лично, — кивнул Северин. — Помог ему когда-то в пути, когда он впервые на механическом тарантасе из Крыма возвращался.

– О! Давненько это было?

— Лет семь назад.

— С нами старая Тыква ехала, — вмешался один из седых чумаков.
– Он когда-то Клименко к себе паровичником принял. Тот был голытьба голытьбой!

Паровичниками назывались наниматели телеги с парой волов, не имевших собственного инвентаря.

— Через четыре года Клименко насобирал деньжат на собственное дело и вверх пошел. Но своих никогда не сторонился — старой Гарбузы не забывает, на Рождество всегда отправляет гостинцы.

— А где же Гарбуз? – спросил Северин.

Чумаки кивнули на выпасавшихся неподалеку волов. У нескольких на рогах сверкала свежая черная краска.

— Четыре дня... Когда вернемся, заработок и метрику о смерти вдовой отдадим.