Чтение онлайн

Удивительно, что в устье реки не стояло никакого городка, ближайшее селение было выше по течению на достаточном удалении: пару раз сбегаешь туда-обратно — день и закончился. Но делать нечего, надо поспешать.

Берольд, как умел, подоил мнущихся около ворот своего загона коз, сам испил молока и, разжав зубы Стефану с помощью обнаруженной двузубчатой вилки — тут уж не до деликатности — влил ему в рот густое жирное питие. Тот проглотил все, однако добавки не попросил, да, вообще, глаза не открыл.

— Ну, ты полежи тут, ваше величество, — сказал, словно оправдываясь, Берольд и отправился в путь по дороге из серого камня. Шел и думал: «Странно, брусчатка есть, а домов нет. Люди, точно держатся стороной этих мест».

Добравшись под вечер до селения, он, конечно, не стал кричать на торговой площади, что Белый корабль разбился, все утонули, а король лежит при смерти. Будучи главарем мясников, Стефан имел контакты с самыми различными людьми с самых различных мест. Вот и здесь он первым делом нашел коллегу по цеху, мрачного детину с поросшими рыжими волосами руками — тот словно специально всегда выставлял их на обозрение, даже специально завернув рукава рубашки.

После непродолжительного сугубо специфического разговора, изобилующего словами «окорок», «корейка», «огузок» и прочими, детина помягчел. Во всяком случае, перестал хмуриться и раскатал рукава обратно. Выслушав просьбу Берольда, он неожиданно полностью доверился ему, не стал переспрашивать и недоверчиво хмыкать. Надо повозку, чтобы отвезти больного товарища в Руан — их есть у меня. Лекарь? Сейчас организуем. Мясник мясника видит издалека. Мясник мясника в беде не бросит. Мясник мясника лишнего не спросит.

Сам же и вызвался сопровождать Берольда, повозку и нисколько не удивленного лекаря, с непостижимой быстротой собравшего весь свой врачебный инструмент: пилы, зловещего вида стамески и набор тонких стилетов.

— Вообще-то мне кажется, что руки-ноги у него в порядке, отрезать не требуется, — осторожно заметил руанец.

— Ничего, это дело поправимое, — возразил лекарь и потом, увидев поскучневшее лицо собеседника, добавил. — Медицина хороша в меру, но вовремя. Так, где у нас пациент находится?

Они уже вышли за околицу последнего дома, Берольд объяснил ситуацию, что бакенщик мертв, в его пустом доме лежит человек без памяти, они собираются выдвинуться в Руан настолько скоро, насколько позволит состояние больного.

Услышав про дом бакенщика, теперь уже лекарь поскучнел.

— Эх, милый друг, ты бы лучше на закорках его к нам притащил! — сказал он.

— Почему? — удивился Берольд.

— Ты ему скажи, — дернул тот за рукав мясника.

— А чего тут говорить? — заулыбался во всю ширь рта детина. Вообще, с его лица после знакомства с коллегой не сходила добродушная улыбка. — Такое место нехорошее. Загадочное. Одно слово — древность.

— А ведь нам придется заночевать там! — озабоченно проговорил лекарь.

— Точно! — едва ли не радостно согласился мясник. — Придется ночевать!

А Берольд ничего не сказал. Он не очень доверял рассказам о проклятиях, восставших мертвецах и ночной охоте за человеческой кровью. После возвращения из крестового похода как-то поубавилась вера в сказки и потусторонние силы. Самые злобные существа во вселенной — это люди. У них нет правил, а если и есть, то ничто не мешает их нарушать. Конечно, это не относилось к большей части человечества, например, к этим совершенно незнакомым людям, практически бескорыстно согласившимся ему помочь. Зато относилось к тому злобному существу, пустившему на дно целый корабль в угоду сомнительным «политическим», как он думал, целям.

Мясник между тем внес некоторую ясность, касательно конца дороги у устья.

— Жило здесь давным-давно племя, как их называли, «рутенов». Рутены тоже были не очень местными, но эти окрестности в те времена не отличались большой плотностью разного населения, места всем хватало. Вот они тут и осели на некоторый малый срок, который, как я подозреваю, потом несколько затянулся. Последним главарем у них был Хольдер, высоченный и неустрашимый. Рутены жили замкнуто, изредка приторговывая с соседями и оказывая отпор римским «сверхчеловекам». Так бы и жили, да Хольдер встретился с Тором, то есть, конечно, Артором. Как же: король Артур, круглый стол, Эскалибур, фея Моргана, дева Гвиневра, да старый пень Мерлин. Подружился с ним. Общие интересы, память предков, да опять же — война. Ходил вождь рутенов со своими воинами на выручку королю: чего тут идти — пролив переплыл и уже в Англии. Но война — такое дело, не всегда убивают самого неискусного. Бывает, что погибают самые заметные. А Хольдер был очень заметен. И вот однажды привез король Артур тело своего друга и похоронил с почестями. Место захоронения называлось Теруан. Вымостили дорогу, стали почитать. Но однажды кто-то надругался над склепом. Грешили на римлян, так тех никто не видал поблизости, не могли они границы незаметно пересечь. Германцы — так им триста лет ссоры с рутенами не надо. Тогда кто?

— Кто? — переспросил Берольд.

— Конечно, без римлян, точнее — румейцев, здесь не обошлось, — вступил в разговор лекарь, который, несомненно, знал всю эту историю. — У них тогда случилась очередная амнистия для своих, так сказать, рабов. Рабы — вообще невыгодное дело: ни в чем не заинтересованы, ничего им не надо, работать — ненавидят. Вот их время от времени и выгоняли в шею, если без зверств и массовых убийств. И разбредались эти люди, вновь ставшие более-менее свободными. А что для некоторых свобода, если всю жизнь в ярме?

— Безобразия, — ответил Берольд.

Они добрались до хижины бакенщика уже под вечер. Стефан так и не пришел в себя, лежал, вытянувшись во весь свой гигантский рост и будто бы спал. Доктор очень тщательно осмотрел его, прощупал гематому на голове, заглянул в каждый глаз, высчитал пульс, сунул под нос едко пахнущий пузырек и вздохнул.

— Приложились ему, конечно, крепко, — сказал он, отчихавшись, потому что сам тоже нюхнул «для пробы». — Но кости целы, позвонки тоже не переломаны, дышит сам, пульс замедленный. Максимум, что должно было быть — сотрясение мозга. Но либо у него мозга нет, либо тут что-то другое. Жар, конечно, имеется. Но это может быть как последствие купания в ледяной воде, так и признак сокрытой травмы, которую я, увы, обнаружить не в силах.

— Так что делать-то? — спросил Берольд.

— Ждать, — пожал плечами лекарь.

— Или помрет, или очухается, — предположил мясник. — А вообще, в Руан его надо. Там, всяко, возможностей больше.

На том и порешили: с утра погрузят Стефана на повозку, и Берольд отправится домой.

— Как же мне с вами за помощь-то рассчитаться? — спросил былой мечник.

— А вот так, — сказал лекарь и выудил откуда-то из воздуха бутыль, перевитую полосками кожи. — Сливовица. После напряженного дня помогает остаться человеком, а не собакой с вываленным языком.

— И так, — добавил мясник, аналогичным образом материализовав круг толстой подкопченной колбасы.

Берольд скромно покашлял в кулак: сколько бы он не ловил руками в воздухе, поймать мог только фигу с маслом. А это, как известно, вещь нематериальная, осязанию не подлежит.

Они выпили, закусили, влили Стефану в рот, но тот, проглотив питие, остался верен себе, поэтому не ожил. Мужчины разожгли камин, извлекли из повозки еду-питие, и принялись коротать вечер, предаваясь, как это бывает в мужской компании, воспоминаниям о том, что было, то есть, конечно, о женщинах.