Чтение онлайн

На службе он не только руководил всеми увеселениями арбализейского двора, но и работал с зарубежными артистами, зазывая их в Арадон. В частности, годами умолял Марию де Баланре оказать честь и дать хотя бы один концерт, но тщетно, божественная дива была матерью множества детей, которых не торопилась всецело доверять нянькам. Иронично, что она все-таки согласилась выступить в Арадоне, но не при жизни де Барбасско и даже не благодаря ему.

Ныне сей добрый муж лежал под грязным покрывалом и безмерно удивленно таращился в потолок. Он умер с открытыми глазами и успел околеть в таком виде, теперь веки было уже невозможно опустить.

– Множественные колотые раны в области шеи слева, сонная артерия разорвана в клочья, орудие убийства не раз и не два достигало шейных позвонков. Следов, указывающих на иные причины смерти, нет, зрачки расширены.

Я достал из внутреннего кармана маленький железный кулон в виде двух пятиконечных звезд, наложенных друг на друга таким образом, чтобы лучи их не совпадали. Несколько минут кряду над трупом звучали заклинания, но пользы процедура не принесла – кулон не шелохнулся.

– Признаков колдовского вмешательства нет. Ты закончила осмотр?

Себастина выпрямилась и сняла гоглы с системой увеличительных стекол.

– Никаких следов от возможных инъекций или следов, указывающих на распад плоти под воздействием яда, хозяин.

– Перчатки можешь выбросить прямо здесь. – Я не удержался и приложил к носу слегка надушенный платок. Определенно руководящая должность избаловала меня. Раньше, бывало, по пояс в крови и дерьме увязал – и ничего, не морщился. – Идем.

Мы двинулись к двери, но на полпути я замер, услышав нечто. После стольких тренировок с Инрекфельце, после тысяч упражнений, направленных на обострение инстинктов и органов чувств, я стал неплохо слышать сквозь двери, стены, полы и потолки. И вот мой слух сообщил, что там, за дверью, происходило что-то странное.

– Ты слышишь?

– Да, хозяин. – Себастина от природы слышала лучше, чем я когда-либо смогу. – Кажется, это квохри [140] .

– Кто-то поет, приказывает кому-то встать… и…

Подсознание, как всегда, сработало раньше сознания, выводы были сделаны, я вновь вынул цепочку с амулетом, который тут же начал метаться на ней как пес, пытающийся сорваться с поводка.

– У меня в револьвере только обычные пули, доставай тесаки.

– Слушаюсь, хозяин.

– Продвигаемся к двери, сейчас они…

И это началось. Сначала мертвецкая наполнилась неясным бормотанием и постаныванием, которое будто подпевало веселой песне, раздававшейся из прозекторской. Неизвестный весельчак громко подвывал и смеялся, приказывая им встать, и они повиновались. Неловкие из-за окоченения трупы поднимались на ледяных глыбах, срывали с себя грязную ткань и шарили в полумраке. Нас они не видели, ибо были слепы, зато могли слышать.

Я по привычке взвел курок, и ближайший мертвец, издав рокочущий вой, зашагал к нам. Остальные развернулись на зов. Несколько секунд это было даже забавно – толпа мертвецов, схваченных трупным окоченением, пыталась бежать неловкими расшатанными рывками. Они падали, задевая друг друга, спотыкались, падали вновь, но упрямо вставали и двигались дальше.

Шесть выстрелов – шесть лопнувших голов, стреляные гильзы выпали на пол, патроны мгновенно запрыгнули в каморы, движение кистью – барабан занял положенное место. Шесть выстрелов – шесть лопнувших голов. Себастина двигалась к двери, рубя тех, что нападали с ее стороны, я же отправлял в цели пулю за пулей, ведя счет оставшимся патронам. К счастью, без голов эти трупы были почти неопасны, хотя и продолжали двигаться, а уж после встречи с Себастиной нарубленные куски не смогли бы причинить вред даже ребенку.

Мы вырвались в прозекторскую, я захлопнул дверь, а Себастина схватила один из шкафов с хирургической утварью и буквально швырнула его на заходившую ходуном створку, затем она схватила аптекарский комод и придвинула его к шкафу.

– Вроде спаслись. – Я потерял платок, когда выхватывал оружие, и, сдвинув шляпу на затылок, вытер лоб рукавом. Поймал слегка неодобрительный взгляд Себастины. – Что? Нас никто не видит.

Врываясь в помещение, я инстинктивно применил Голос и, не обнаружив ни одного источника эмоций, временно успокоился. При вторичном осмотре нашелся патологоанатом – несчастный неряха лежал на операционном столе, за которым недавно трапезничал. Разумеется, он был мертв.

Я приближался к телу медленно, внимательно ощупывал взглядом каждый предмет, каждую деталь обстановки, а посмотреть было на что.

– Итак, живот жертвы вскрыт крестообразным разрезом. Судя по краям, резали чем-то чрезвычайно острым, убийца действовал сноровисто и уверенно. На правой руке след от подкожной инъекции – скорее всего, седативное. Он был жив, когда его резали. Другой участник действа рассыпал по полу мел. Видишь этот магический круг? Восхитительная точность расположения элементов, видна опытная рука. И черные свечи присутствуют. Скорее всего, их было не меньше двух, первый резал, второй наводил красоту, пока мы с тобой занимались телом де Барбасско. Я не почувствовал предсмертной агонии жертвы, потому что его эмоции были приглушены действием введенного препарата, а еще над трупами в леднике витали призраки их собственной агонии. Некоторые умерли насильственной смертью, и совсем недавно. Ты понимаешь?

– Нас пытались убить темной магией.

– Нет. Это худдуви [141] .

Я отложил трость и, восстановив в памяти правильную последовательность словоформул, расставив акценты и интонации, пропел заклинание, оканчивавшееся очень важной фразой на квохри:

– Папа Хогби, закрой врата!

Стуки в дверь прозекторской со стороны ледника и глухие стоны немедленно прекратились.

– А теперь идем!

Я почти бегом ринулся к главному входу и испугал вахтера до полусмерти, потребовав сказать мне, кто недавно проходил через его пост. Бедный бахон поклялся, что мы с Себастиной были последними, больше он никого не видел. Думая о том, что ему могли отвести глаза, я выскочил на улицу и свистнул временному шоферу, предоставленному салоном, в котором был куплен стимер.

– Монзеньор?

– Ты следил за входом? Кто-нибудь входил или выходил?

– Э… нет, монзеньор!

– Черт побери. – Я бросился обратно, узнал у вахтера, где расположен черный вход, и направился туда, уже зарядив револьвер патронами с «Улыбкой Дракона» и черной ртутью.

Вырвавшись на маленький задний двор, я не заметил ничего более примечательного, чем старая помойка и… незакрытые кованые ворота, ведшие на улицу. Одна из створок была прикрыта наполовину, а вторая открыта настежь.

– Себастина, видишь ту дверь? Скорее всего, это помещение сторожа.

– Поняла.

Она ринулась вперед, сорвала дверь с петель и ворвалась внутрь.

– Мертвое тело, хозяин. Ему сломали шею.

Спустя час я все еще наполовину проходил допрос, наполовину раздавал указания следователям-керубимам. Получилось, что я был единственным свидетелем и по совместительству старшим по званию среди присутствовавших служителей закона. Ложь придумалась по ходу дела, что было несложно: торговля телами и внутренними органами. Это показалось мне единственным объяснением, которое могло хоть как-то сойти за правду.