Чтение онлайн

Что же до Себастины, у нее была кувалда, и это что-то да значило.

Нечеловеческая скорость моей горничной и прыть помолодевшего Адольфа чудом спасли их от расщепления. Стремительными горностаями они подлетели к ногам; человек резво обошел противника и принялся бить по обратной стороне коленных суставов из дробовика, а дракулина взлетела по широкой голени и пустила в ход кувалду. Даже такое грозное оружие нуждалось в прикрытии пехотинцев, да и к тому же не было в нем души механизма, а без души груда металла так и остается грудой металла.

Завалившись на фронтальную часть, шападо затих, источник эмоций внутри потускнел.

– Кажется, пилот потерял сознание, соблюдайте осторожность, боевые системы все еще активны.

– Сам вижу, шеф, главное – не подходить к этим крутящимся ножам.

В новом положении машины стала видна застекленная крышка второй кабины, оказавшаяся в голове акулы. С громким шипением она открылась, и изнутри выбрался массивный детина с плоским черепом. В первую секунду я даже принял его за телохранителя кенига, и голова закружилась от представившихся перспектив на политической арене, но наваждение быстро спало. Этот здоровяк имел землисто-серый цвет кожи, снулые глаза мертвой рыбы, впавший нос и металлическую крышку вместо темени.

– Это еще что за…

Одним рывком плоскоголовый приблизился к Адольфу, вырвал из его рук и сломал словно сухую деревяшку дробовик, после чего сомкнул пальцы-сардельки на его горле. Мой агент ухватил противника за запястье обеими руками и, подтягивая нижнюю часть тела, обвил его плечо своими ногами. Этот акробатический прием должен был повалить здоровяка наземь и позволить Адольфу провести болевой захват, но вместо этого он нелепо повис на руке, продолжавшей его душить, – казалось, еще немного, и шея сломается.

На помощь подоспела Себастина, чья кувалда огладила плоскоголового по плечу, тот отлетел в сторону, буквально лишаясь руки, но, отделившись от туловища, та продолжила сдавливать горло одного из моих лучших офицеров.

– Довольно, Гансик! Отпусти его! – донеслось из шападо.

Оторванная рука немедленно разжала пальцы, а ее хозяин поднялся и слегка кособоко пошел забирать утрату. Эмоций в этой горе мышц было меньше, чем в дождевом червяке. Получив свою руку, Гансик приладил ее к плечу, что-то щелкнуло, и конечность стала на место.

– А теперь помоги мне выбраться! Вы не против, если я вручу свою капитуляцию лично, тан эл’Мориа?

– Главное, чтобы она была искренней, иначе я вас убью.

– Ничего, кроме искренности, во мне нет, вы и сами должны это знать!

Клинки перестали вращаться, и шападо неловко приподнялся на манипуляторах. Гансик поднырнул под корпус и помог открыть деформированный купол кабины. Наружу вылез человек в мятом лабораторном халате, очень знакомый на вид крепкий и высокий мужчина с ярко-рыжими волосами и косыми глазами.

– Добрый день, тан Великий Дознаватель! Позвольте рекомендовать себя, я…

– Освальд Менге Штейнер.

– Низкий поклон вашим детективным навыкам, о которых я наслышан. Да, я Освальд…

– Где Грюммель?

– Его здесь нет и не будет в ближайшее время.

– А Дракон Времени?

На круглом лице отразилось короткое замешательство.

– Вы… имеете в виду эту жуткую сущность, которая захватила плоть Гелиона Бернштейна? Если так, то его здесь тоже нет.

Не врал.

– Где же они?

– Мм… давайте вернемся в лабораторию, и там я вам расскажу обо всем по порядку. Поверьте, спешить некуда, я отвечу на все вопросы. Люблю порядок. И, кстати, я сдаюсь на милость победителя, вверяя свою судьбу в ваши руки. Прошу о милосердии и покровительстве.

Я невольно хмыкнул:

– Человек заигрывает с нашими старыми законами?

– Законами, которых никто не отменял. Что ж, теперь, когда формула произнесена, вы, надеюсь, меня не убьете?

– Было бы жалко тебя убивать, когда мы потратили столько сил на то, чтобы взять тебя живым, – прохрипел Адольф Дорэ, растирая горло. – Что это за тварь?

– Это Гансик, но обо всем по порядку, – повторил ученый. – Пойдемте, мой тан?

Если бы не его искренность, я бы еще насторожился, но Штейнер демонстрировал безупречную чистоту помыслов, а мне слишком редко попадались сговорчивые предметы дознания, чтобы этого не ценить.

– Сейчас ваша жизнь зависит лишь от одного ответа, кой я желаю получить немедленно. Где Инчиваль эл’Файенфас?

– Ах, профессор эл’Файенфас! Он на базе, не извольте беспокоиться! В одной из отдаленных камер. Не подумайте дурного, его содержали в подобающих условиях, дабы волосок с головы не упал, однако благородный тан объявил голодовку, и нам периодически приходилось насильно вливать ему питательную смесь внутривенно. Посему он может показаться истощенным. Ну что, идем?

Майор Хаммонд встретил нас на полпути к лаборатории. Гвардеец доложил, что силы Имперры устанавливают контроль над подземными коммуникациями, но территории были огромны, и это обещало занять время. Штейнер немедленно сообщил о некоторых особенностях системы безопасности, которые могли сократить число наших солдат, и подробно объяснил, где и как их можно деактивировать. Информация ушла по ментальной связи ко всем остальным магам-связистам.

Вернувшись наконец в царство прикладной алхимии, Штейнер сел в кресло рядом с отключенной консолью, сложил руки на животе и принялся обстоятельно повествовать. Сначала о том, как он связался со столь сомнительной компанией.

Проведя в бегах больше половины жизни, состарившийся ученый тайно вернулся на родину, в Винтеррейк, купил себе дом в пригороде столицы и преспокойно доживал свой срок под носом у тех, кто искал его по всему свету. Даже в старости оставаясь увлеченным исследователем, Штейнер поддерживал переписку с различными учеными по всему миру, чьи работы его впечатляли. Одним из таких был Гелион Бернштейн, великолепный инженер, алхимик, изобретатель от бога.

Они со Штейнером довольно давно переписывались, пока арбализеец вдруг не пропал на длительный срок, после чего внезапно прислал письмо с предложением поучаствовать в новом сверхамбициозном проекте. Познания Штейнера в биоалхимии могли пригодиться Бернштейну и его компаньонам. Тот ответствовал, что, увы, преклонные годы и состояние здоровья – к тому времени Освальд Штейнер уже не мог ходить, плохо видел и слышал – не позволяли заниматься научной практикой. Как выяснилось позднее, это не было проблемой. Обретя вторую молодость, Штейнер приехал в Арбализею и действительно предоставил нанимателю свои услуги.

– Вас не смутило то, что вы работали на террористов?

– Абсолютно нет. За годы скитаний по миру я на кого только не работал. Железное Братство – далеко не худшие мои наниматели.

– А то, что они стремятся уничтожить существующий миропорядок, вам неинтересно? Винтеррейк ведь тоже монархия, а значит, подлежит перекройке.

– Право слово, мой тан, единственное, чему я по-настоящему верен, – это наука. В юности я также был верен своей стране, но та не оценила ни моей верности, ни пользы, что я принес. Меня хотели навечно посадить в камеру как носителя слишком важных государственных секретов, а то и вовсе убить. Нет уж, с тех пор я верен только науке и самому себе.