Чтение онлайн

А в данный момент Алексей думал о том, что напишет в следующем письме матери, учитывая, что каждое письмо из Афгана подвергалось перлюстрации. Тут обычно все пишут одно и то же: служба идёт, всё хорошо, Ну и правильно, незачем лишний раз тревожить родных. Вот после дембеля можно и рассказать… Если, конечно, будет желание.

Сейчас по правую сторону по ходу движения колонны возвышалась практически отвесная стена, слева шёл крутой обрыв, под которым несла свои воды речушка с непонятным названием Баклин, и с той же стороны впереди виднелась поросшая густым кустарником возвышенность. Чем ближе к ней, тем тревожнее становилось на душе у Рымова, он легко мог представить, как в этих кустах прячется целая банда душманов. И когда голова колонны начал втягиваться в это короткое ущелье, где-то впереди раздался взрыв. Шедший первым БТР тут же вспух огненным цветком. Следом рвануло метрах в десяти от них, и сидевший рядом с ним Витька Пискунов, призвавшийся из Гатчины, дёрнулся, и начал медленно сползать с брони, зажимая ладонями рану на шее, а кровь хлестала сквозь пальцы, обагряя красным „разгрузку“. Алексей смотрел на него, как зачарованный, даже не делая попытки удержать товарища, когда он свалился с брони на каменистую дорогу.

Кто-то отчаянно завопил: „Ду-ухи-и-и!“. Он не видел, кто его столкнул с брони, кажется, это был сержант Султон Маматкулов, которому до дембеля оставалось полгода. Столкнул, и тут же свалился рядом с ним, и потянул за собой, под днище БМП. „А если водила даст по газам, нас же гусеницами может расплющить“, — мелькнула в голове тревожная мысль. Мгновение спустя снова рвануло, и в этот раз совсем близко, отчего каменная шрапнель прошлась по борту бээмпэшки, и они с Маматкуловым синхронно, как черепахи в панцирь, втянули увенчанные касками головы в плечи. Тем не менее, один из камешков успел царапнуть по щеке. Алексей приложил к ней ладонь — на ней остался красный мазок.

— Ерунда, царапина, — успокоил повернувший к нему голову Маматкулов.

Таджик выставил наружу ствол АКМ и водил им из стороны в стороны, выискивая цель. Наконец определился и дал короткую очередь куда-то вверх.

— Рымов! Маматкулов!

Кто там их зовёт? По голосу вроде как капитан Полозков. Опередив никуда не спешившего Маматкулова, он наполовину выполз из-под днища БМП, и точно, комроты сидел у колеса соседнего бэтээра, опираясь на одно колено, с автоматом в руках. Увидев младшего сержанта Рымова, крикнул, но чуть спокойнее:

— Вы чего там отлёживаетесь? Давай ползи к БТР связи, узнай, вызвали они поддержку с воздуха или всё ещё ждут приказа. Если что, скажи, я дал такой приказ, иначе без авиации нам хана.

— Так ведь горы, я слышал, что тут рация не ловит…

— Ты, твою мать, не умничай, а выполняй, что тебе старший по званию приказывает.

— Есть выполнять, товарищ капитан, — без особого энтузиазма отрапортовал Алексей.

И как в этом аду доползти до БРТ связи, которая находится где-то в середине растянувшейся на добрый километр колонны? Ему очень не хотелось вернуться домой „грузом-200“, в запаянном цинковом гробу. Инстинкт выживания ценился здесь куда больше, чем глупая храбрость, но и выглядеть трусом в глазах товарищей было ниже его достоинства. Да и под трибунал можно легко залететь, дослуживать в дисбате, понятно, не так страшно, но тоже хорошего мало.

И потому, невзирая на свистевшие вокруг пули и периодически гремевшие взрывы, он пригнувшись, короткими перебежками, стараясь держаться ближе к отвесной каменной стене, за бортами машин, отделявших его от страшной горы, посылавшей в бойцов смертоносную россыпь свинца и гранат.

Вот, кажется, и БТР связи… Он замолотил кулаком по борту, и когда уже собирался лезть наверх, к люку, тот открылся и из него показалась голова сержанта-связиста со смешной фамилией Тараканчиков.

— Ну чего долбишь? — крикнул тот.

— Полозков велел передать, чтобы вызывали поддержку с воздуха.

— И так уже вызываю, только сигнал, сука, ни хера не проходит.

В это мгновение половина головы Тараканчикова странным образом исчезла, оставив вместо себя маленькое красное плато, под которым виднелись нос и нижняя часть лица. Ещё несколько секунд безголовый связист сидел в прежней позе, а затем провалился внутрь БРТ.

Алексей подумал, что его сейчас вырвет, но невероятным усилием воли справился с позывом. Он присел на корточки, спрятавшись за большим, пыльным колесом. Наверное, нужно было попытаться проникнуть в бэтээр и всё же попробовать наладить связь, в общем-то, он представлял, как это делается, видел, как управляться с тангеткой микрофона. Но при одной только мысли о том, что там ему предстоит столкнуться с почти безголовым Тараканчиковым, младшего сержанта едва не вырвало.

Он пополз к корме БТР, осторожно выглянул из-за севшего на обод колеса, пробитого то ли пулей, то ли осколком. Дела обстояли плохо, горели бензовозы, повсюду лежали тела убитых и раненых, отстреливались уже единицы. В кого, куда стрелять — Алексей не имел ни малейшего представления.

Он прижался к колесу спиной и закрыл глаза, продолжая сжимать побелевшими от напряжения пальцами цевьё АКМ. Он не знал, сколько прошло времени, но в какой-то момент вдруг наступила оглушительная тишина. Но нет, вот послышался чей-то стон, затем ещё чей-то, уже с другой стороны, кто-то негромко выругался на русском. А затем раздались другие голоса, Рымов осторожно выглянул из-за колеса и увидел, как между телами убитых и раненых ходят люди, одетые в длинные рубахи и просторные штаны, многие в жилетах, на головах „пуштунки“. Почти у всех в руках АКМ, у двоих гранатомёты. Один из моджахедов перевернул на спину раненого бойца, кажется, того звали Василием, был он из Мурома. Душман достал нож и, как ни в чём ни бывало, отрезал ему сначала левое ухо, потом правое, сунув их себе в холщовую сумку. Затем одним движением перерезал раненому горло. Вася захрипел, дёрнулся пару раз и затих.

Рымов словно зачарованный наблюдал за тем, как смеющиеся афганцы отрезают у раненых уши, прежде чем добить, отрезают уши и у мёртвых, обыскивают тела, что-то обсуждая на своём гортанном наречии.

„Сейчас они увидят меня и тоже, как Ваську, как других пацанов — ножом по горлу“, — закралась в голову мысль, от которой ему невыносимо захотелось оказаться где-нибудь далеко, где нет ни духов, ни этих проклятых гор.

Но вдруг он почувствовал, как страх в его душе уступает место ярости. Что ж он, будет как агнец на заклании, покорно ждать, пока ему перережут глотку? Можно, конечно, приставить ствол „калаша“ к подбородку и нажать на спусковой крючок. А можно попытаться дорого продать свою жизнь. Главное — не дастся живым, Рымов из рассказов старослужащих знал, что бандиты делают с пленными шурави. Двум смертям не бывать, как говорил капитан Полозков, а одной не миновать. Уж лучше уйти с высоко поднятой головой.

Дальше всё было словно не с ним, словно во сне. Он помнил, как, что-то крича на одной ноте (кажется, он вопил „Ура!“), выскочил на дорогу, увидел перед собой душмана с окровавленным ножом, который тоже начал что-то кричать, и выпустил по фигуре в белой рубахе длинную очередь. Ещё почему-то подумал, как тот в такой грязи умудрился её не испачкать? Помнил, как пролегла по этой рубахе тёмно-красная полоса, краем глаза увидел, как поднимают стволы своих АКМ душманы и дальше как-то так само получилось, что ноги понесли его к краю обрыва. Прыгнул, ожидая удара о камни и боли в сломанных костях, но всё же лучше так, чем лежать с перерезанным горлом и отрезанными ушами.

На его счастье, в этом месте речушка сужалась, и глубина её оказалась достаточной для того, чтобы он, рухнув с высоты около пятнадцати метров, не разбился о каменистое дно. Вынырнул ниже по течению, отплёвываясь, не замечая холода горной воды, всё ещё не веря в своё чудесное спасение. Воды реки несли его прочь от горящих бензовозов и страшных душманов, столпившихся у края обрыва и размахивавших руками. Видели они, как он вынырнул или посчитали утонувшим? Плевать, не стреляют по нему — и уже это радует. Минут десять спустя впереди появилась отмель, из последних сил выбрался на неё и долго лежал с закрытыми, приходя в себя. В этот момент ему было плевать даже на то, если вдруг душманы отправились вдоль реки, чтобы найти его, живого или мёртвого. Потом встал, слил воду из ботинок, отжал одежду, снова натянул на себя. Подумал, что под ползущим в зенит солнцем через десять минут она уже станет сухой, и стал карабкаться наверх, выискивая ведущую наверх тропу. Кое-как выбрался на автодорогу, тяжело дыша, оглянулся. Где-то за горой в небо поднимались чёрные столбы дыма — это догорали бензовозы.

Обратно дороги нет, там душманы, значит, нужно двигаться в сторону Кабула. И он побрёл, механически передвигая ноги. Ещё раз ему повезло, что через полтора часа навстречу попалась шедшая порожняком из Кабула колонна…»

Для начала сойдёт, думал я, откладывая тетрадку в сторону. Может, на взгляд воина-афганца из будущего, тут и было к чему придраться, но пока этих воинов ещё и в помине нет, а может, если история пойдёт по другому руслу, то и не будет. Дальше по тексту идут воспоминания героя о том, с чего начался афганский конфликт, и как американцам во многом благодаря усилиям Бжезинского удалось втянуть в него СССР. По сюжету Рымов хоть и не политолог, но достаточно образованный человек, ленинградец, что уже ко многому обязывает. Надо же мне как-то читателю грамотно подать информацию! Далее герой через призму своей жизни вспоминает кончину Брежнева, приход к власти Андропова, «хлопковое дело», рейды по кинотеатрам, Горбачёва, сменившем ушедших одного за другим Андропова и Черненко. По мнению героя эссе (и по моему, соответственно), Горбачёв остался в народной памяти человеком, развалившим Советский Союз, державу, с которой считался весь мир. Причём дорога в ад, как часто случается, оказалась вымощена благими намерениями. Под лозунгом «Ускорение. Гласность. Перестройка» страна уверенно шагала к закономерному финалу. Понятно, что-то нужно было менять, необходимость этого давно назревала, и в первую очередь в экономике, но не такими методами, которыми это делали Горбачёв и его окружение. Можно даже предположить, что он оказался марионеткой в руках Яковлева, за которым прочно закрепилось прозвище «Прораба Перестройки».