Чтение онлайн

Или ну его. Обойдёмся сегодня курицей!

Поддельная, конечно, веганская, с чего бы тут в Гиркарвадо завелась настоящая, да какая разница, на вкус так и так пластилин.

Франтишек курицу не любил, но сейчас бы сожрал и сырого кальмара.

Пока он бросал снасти и обувался в сандалеты, на улице окончательно припекло. Ну да, не декабрь на дворе. Подумав, Франтишек сунул в рот остаток вчерашнего чиз наана, натянул нелюбимую панаму и потащился выклянчивать у хозяев гироскутер. Не пешком же переться до поворота на Мандрем.

Гироскутер ему, конечно, не дали, но, сжалившись, вручили старенький пыльный скрипучий электросамокат, которому лет небось было как самому Франтишеку, если не поболе. И на том спасибо, а теперь ходу.

Ходу хватало лишь на то, чтобы немного охладить встречным ветерком распаренную спину, ну, хоть не стоим, едем.

«Чикен-центр Эрнандо» как всегда стоял пустой, да собственно чего тут кому делать – холодильник с магнитным замком в углу работал автономно, Франтишек помахал сенсором на запястье у старомодной рамки ридера да и потащил в авоську пару ближайших брикетов. Льда, конечно, там больше чем белка, вот почему он предпочитал рыбу. Эта хотя бы состояла в основном не из ашдвао и не стремилась разложиться на тепле в розовую слизь. Ничего, мамка разберётся. Куриный суп-пюре с шампиньонами, почему нет, в морозилке наверняка ещё валяется пакет грибышей с прошлой доставки.

Захлопнув дверцу холодильника, Франтишек двинул на выход, тут же нос к носу столкнувшись со своей персональной немезидой, горгульей и бабой-ягой – у «Чикен-центра Эрнандо» парковала ржавый байк Машка-промокашка Корефанова в обычном боекомплекте: острые коленки две штуки, чёрные глаза навыкат две штуки, хвост конский одна штука, поверх всего организма – балахон оверсайз, мозгов – не дадено вовсе.

– Ковальский, ты?

Франтишек пробормотал в ответ что-то сбивчивое, мол, кто же ещё.

– Погодь, вместе до дома поедем.

Вместе так вместе. Машка, конечно горазда всеми командовать, тон у неё такой вечно обиженный, как у всех братушек, поди с ней поспорь, смеряет тебя таким взглядом, что только под землю провалиться остаётся. Сеня вон, тот вообще её боялся, обзывая за глаза ведьмой.

Впрочем, в чикен-центре Машка особо не задерживалась, вернувшись при такой же, как у Франтишека джутовой авоське c парой морозных бриткетов поддельной курятины внутри.

– У тебя тоже башка болит?

Интересный поворот разговора.

– Да нет, вот вчера виски ломило страсть.

– Понятно, значит, у тебя тоже. А то я уж подумала, что у меня месячные прорезались.

– Ты совсем дура что ль?

Стараясь не так густо краснеть, Франтишек полез на свой электросамокат, давая Корефановой понукающую отмашку рукой, езжай мол.

Та, впрочем, за собой никакой оплошности не заметила, только нахмурилась под нахлобученным как попало шлемом, как бы о чём-то своём размышляя. Так и поехали, гудя электроприводом и покрякивая на поворотах. Машка молчала, Франтишек тоже помалкивал, и чо было его задерживать? Прекрасно бы себе порознь доехали, чо тут той Гиркарвадо.

У последнего поворота Машка притормозила так резко, что Франтишек чуть ей в зад не въехал.

– Машка, ты чего творишь?

Но та даже ухом не повела.

– А собаки-то с самого утра так и брешут.

Франтишек прислушался.

– Ну брешут и брешут, тебе какое дело. Тоже спать не дают.

– Угу, угу, спать не дают, – дурёха продолжала себе чего-то выдумывать. – Ты вот что, курицу к себе забрось, а сам сразу выходи, дело есть.

Да что она заладила, «дело есть», «разговор есть»? Будто он ей мальчик на побегушках. А впрочем да, выходит, так. Забросив брикеты мамке на поживу, Франтишек, вздохнув, поскакал обратно вниз, раз зовут. Сопротивляться указивкам Машки у него силы воли никогда не хватало. Какая-то у той была над ним злая власть.

А вот и она, переоделась, гляди, в джинсы и грязную футболку, предательски обтягивающую то, что среди местных пацанов обсуждать было не принято. Франтишек поспешно скосил глаза в сторону.

– Ну чего тибе?

– Ничего мине, – передразнила, значит. – Забирайся и погнали к пирсу.

Делать было нечего, под заунывный собачий лай (они и правда всё не унимались) машкин байк повёз обоих в сторону прибрежных шеков, уже вовсю дымивших, готовя еду для первых посетителей. Франтишек первым движением вцепился Машке в талию, но быстро опомнился и неловко перехватил крепления багажника у себя за спиной. Держаться так было неудобно, но зато меньше вопросов с точки зрения морали и социального дистанцирования. Машка, заметив это его телодвижение, только фыркнула, закладывая вираж по песку между прибрежными пальмами.

Прибыли.

Пока Франтишек отряхивался от красной пыли, Машка успела порыться в кофре и добыть оттуда «телек». В сложенном виде – ничего особенного, лепестки роторов и хищно блеснувшее на солнце рыльце объектива. Но Франтишек, глядя на раритет, присвистнул. Это вам не стандартные боты догляда, что привычно следовали за обоими, стоило им выйти за дверь, тут настоящая оптика, миллиметров полтораста, да и батарея мощная.

– Зачем это тебе?

– Будем надеяться, что низачем.

Загадками разговаривает. Вот же зараза.

– Да говори уже толком, что мы тут на жаре потеряли?

– Собаки просто так брехать не станут.

И потопала себе с «телеком» под мышкой. Франтишеку осталось дуру набитую догнать и железяку у ней отобрать, а не то гляди пополам переломится.

– Ты как, аттестации сдаёшь?

– Аттестации для лохов.

Он аж крякнул. Сказала, как отрезала. С другой стороны, ей-то что, у неё три мамы, и все три – шишки «Маршиан текникс». Коли надо будет – дитятку окормлять есть кому хоть до седых волос. Франтишеку в этом смысле повезло куда меньше: чем и зачем занимались родители, ему оставалось только гадать. Это тут, среди детей экспатов, все как будто были равны, босоногое детство среди роющихся в мусоре подсвинков и стоящих вповалку ржавых байков, если так подумать, в Мегаполисе с его сугубо кастовой структурой общества они с Машкой едва ли могли даже случайно повстречаться. Тут же всей и разницы – заставляет тебя кто регулярно уроки делать или же весь твой запас усилий уходит на то, чтобы не слишком хамить учителям, пытающимся тебя заинтересовать штудиями по удалёнке.

Впрочем, Франтишеку учиться нравилось.

– Машк, ты когда вырастешь, кем стать хочешь?

– Корпоративным бизнес-коучем в сфере «дев-рел», топай давай, Ковальский.

Звучало, если честно, не очень перспективно.

– А я – драйвером внешних трасс.

– Водителем то есть?

– Сама ты водителем! – обиделся Франтишек. Впрочем, развить тему ему не удалось, за последним рядом пальм уже открылся привычный вид на ряд лодок и океан.

Рыбаки, мрачно переругиваясь, укладывали на корме сети. Диалог их немудрящий развивался в том смысле что сего дня рыбы нет как нет, знать, дельфины распугали, но Машка на них внимания не обращала, и только поторапливала Франтишека, мол, погнали.

Забравшись на пирс, огляделись. Океан был как океан, ничего особенного. Да и горы на востоке экстра деталей пейзажу не добавляли. В небе привычно реял орёл, тащивший водяную змею. Всё шло своим чередом.

– Что мы ищем-то, блин блинский?

– Меньше разговоров, больше дела. Запускай «телек».

Перед глазами у Франтишека мир привычно проделал кульбит, когда его аугментация начала принимать сигнал от взмывшего в небеса аппарата. Только тут до него дошло. Матери Машки были пуристками, что для «Маршиан текникс» весьма необычно, потому Корефанова осталась в свои годы без аугментации вовсе. Так вот зачем он ей понадобился.