Чтение онлайн

—Между тем Скотт в своей экспедиции отдал предпочтение маньчжурским пони. Амундсен же считал, что собаки гораздо легче преодолевают снежные мосты и растрескавшиеся ледники. Если собака и провалится, её легко вытащить. 20-го октября 1911-го года полярник и четыре члена его команды с судна «Фрам» отправились к полюсу на четырёх санях, запряжёнными пятьдесят двумя собаками. Основными трудностями в ходе экспедиции были непроходимые сугробы, сильный ветер, глубокие трещины во льду. Температура держалась на уровне тридцати градусов при штормовых ветрах, и собаки с членами команды страдали от обморожения и горной болезни. 14-го декабря в три часа дня группа полярников, наконец, достигла Южного полюса. Здесь они оставили палатку, над которой на шесте укрепили норвежский флаг. В палатке Амундсен оставил письмо норвежскому королю с кратким отчётом о походе и послание своему сопернику Скотту. 18-го декабря норвежцы отправились в обратный путь и 26-го января 1912-го года, минуя всё те же лишения и голод, благополучно вернулись на базу «Фрамхейм». Всё путешествие туда и назад заняло у них 99 дней (вместо 100 по плану Амундсена). Представляете, какие точные расчёты он произвёл? Всего день разницы! 30-го января участники экспедиции на «Фраме» покинули Антарктиду. Норвежцы на месяц опередили англичан, которые снова попытались покорить Южный полюс. Роберт Скотт даже добился успеха – 18-го января 1912-го года его экспедиция всё же достигла полюса. Но, найдя там норвежский флаг, оставленный Амундсеном ещё в декабре, англичане, видимо, так разочаровались, что сил на обратный путь им не хватило. Несколько месяцев спустя английские поисковые отряды обнаружили в антарктических льдах палатку с замёрзшими телами капитана и его спутников. Исследователи не дошли до лагеря, где было запасено продовольствие, всего каких-то 20 километров. Им просто не хватило керосина для обогрева.

Профессор вздохнул, как бывало с ним не раз, когда он погружался в весьма неприятные для себя воспоминания, хоть и о событиях происходивших не с ним.

—В руках замёрзшего Скотта опоздавшие спасатели находят дневник с письмами умирающего. Удивительные письма! Всё мелкое исчезло в них от могучего дыхания близкой смерти. Они обращены к людям, говорят всему человечеству. Они написаны для своего времени, но говорят для вечности. Он пишет жене и заклинает её беречь сына. Он пишет жёнам и матерям своих спутников, погибших вместе с ним, свидетельствуя об их доблести. На смертном одре, окоченевшими руками в волдырях, он выводит мелким дрожащим почерком утешения семьям своих погибших товарищей, внушая им собственную вдохновенность и уже неземную веру в величие и славу их героической гибели. Он пишет друзьям, и, испуская последнее дыхание, успевает написать письмо, лучшее из всех – английскому народу. Он считает своим долгом объяснить, что в борьбе за славу Англии он погиб не по своей вине. Он перечисляет все случайные обстоятельства, ополчившиеся против него, и голосом, которому близость смерти придаёт неповторимый пафос, призывает всех англичан не оставлять его близких. Его последняя мысль не о своей судьбе, его последнее слово не о своей смерти, а о жизни других: «Ради бога, позаботьтесь о наших близких». После этого – пустые листки. Омертвевшей рукой ему ещё удаётся начертать на клочке отдельной бумаги свою последнюю волю: «Перешлите этот дневник моей жене!». Но в жестоком сознании грядущей смерти он вычёркивает «моей жене» и пишет сверху страшные слова: «Моей вдове». – Виктор Иванович откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. – Это всё, друзья мои, мне добавить больше нечего. История говорит сама за себя. Так был открыт Южный полюс нашей планеты, как ты и просил, Андрей.

В помещении лаборатории повисла гнетущая пауза. Даже, казалось, Сын полка слегка всхлипнул на своём пингвиньем языке, близко восприняв трагедию столь отважного покорителя снегов, пусть и было это уж столько десятилетий назад. Каждый переживал по-своему, будто и сам участвовал в той злополучной, но, несомненно, великой экспедиции.

—Ладно, —через время произнёс начальник станции, —не будем на ночь о трагичном. Ты ведь и сам всё это знал, Андрюша, не так ли? Просто хотел услышать в моём изложении, иными словами, чтоб разбавить сложившуюся обстановку. Я прав?

—Правы, —согласился Андрей, сглатывая, подступивший к горлу комок. – Но я не знал о содержании писем – тут уж действительно всплакнуть захотелось. Отчего и попросил. Вы лучше всех лекторов на кафедре рассказываете, да и Ване нашему понравилось – гляньте на него.

Якут сидел в обнимку с пингвином и глаза его блестели от выступивших слёз. Все невольно улыбнулись, так как знали, что довести до такого состояния отважного оленевода могло только что-то весьма печальное.

—Ты не знал эту историю, Иван? – лукаво спросил Павел, впрочем, без всякого намёка на иронию.

—Откуда, однако? Я всё узнаю только от нашего профессора, я ведь институты не заканчивал как вы. У нас тундра, олени, мхи, болота, окаянный край…

—Я вот что ещё вспомнил, —перебил его начальник, —прости, Ваня. Сейчас рассказывал о гибели путешественников и вдруг почувствовал, что нужно привязать сюда и это. Слушайте. В потайном месте в глуши Тасмании скоро появится гигантский стальной ящик, который должен пережить конец света, чтобы, как дневники Скотта, поведать выжившим людям в будущем, как именно пало человечество. У Скотта это было как бы неким завещанием, а здесь будет настоящее предупреждение потомкам. Суть такова. Совместный проект Австралийской радиовещательной корпорации, креативного агентства и Университета Тасмании так и будет называться «Чёрный ящик Земли». Он задуман по образу «Хранилища Судного дня» на Свальбарде, но будет содержать не семена с культурами, а информацию о глобальных ошибках и просчётах всего человечества в целом. Помните, как Эйнштейн однажды произнёс пророческую фразу: «С планетой всё в порядке. Это человечеству конец» – когда стали разрабатывать атомную бомбу? И в свете текущих событий с климатом и погодой, ситуации в экономике и политики, катастроф, угрозы от пандемии и депопуляции это не кажется преувеличением. Скорее, вопрос только «когда» и «как именно» будет уничтожена наша нынешняя цивилизация. Люди, как вид, с большой вероятностью где-то частично выживут в подземельях, и им не помешает впоследствии узнать об ошибках прошлых «повелителей Земли», какими мы наивно сейчас себя называем. Технически это огромный сейф со множеством накопителей различной информации, системы которого работают на солнечных батареях. Пока неизвестно, сколько сможет проработать такая система автономно, и как именно будет закладываться туда вся информация, как она переживёт все катаклизмы вроде извержений вулканов или наводнений, но это вторично. Главное – дать понять власть имущим, что отныне история их ошибок и неправильных решений о судьбах планеты всемирно систематизируется и записывается. Быть может, это побудит их вести себя более осмотрительно и ответственно. Впрочем… —начальник отмахнулся, —когда «их» это останавливало…

Они ещё немного побеседовали и, кто как мог, стали укладываться спать.

Якут так и не сказал о своей находке на вешалке халатов. К чему спешить, однако? Он дежурит первым – тогда всё и обдумает…

№ 9.

В восемь часов утра в радиорубке у Гриши заговорил стационарный приёмо-передатчик.

—«Мирный» ответьте! Вызывает «Академик Фёдоров»! Григорий, вы на связи?

—«Мирный» на связи! – откликнулся заспанный радист, надевая наушники. – Слушает вас «Мирный». – Он потянулся, протёр глаза и настроил шкалу на нужный ракурс радиоволны. Ночевал он прямо здесь, в комнате радиосвязи на небольшой кушетке. Узел радиорубки питался отдельным дизелем, так что в ней было довольно тепло и уютно. Над кушеткой висела, приколотая к стене фотография Анюты, рядом тянулись полки с техническими журналами, документацией и прочей полезной макулатурой. Кроме рабочего стола, где располагались всевозможные устройства связи, передатчики, телефон и другое оборудование узла, напротив, у стены размещался столик, на котором стопками лежали относительно свежие газеты, доставленные с ледокола. Тут же располагались два кресла, газовая плита и тумбочка с посудой, чайником, сковородкой. Анюта частенько заходила сюда во время сеанса Гриши с Большой землёй и могла что-нибудь приготовить на скорую руку, пока её возлюбленный по нескольку часов отправлял и принимал радиограммы, общаясь то с Москвой, то с РАЭ, то с другими станциями на ледовом континенте. Это была его повседневная работа, а с момента исчезновения полярников её прибавилось, что называется, в разы. Вчера вечером она пожарила ему тут картошки, они просидели почти до полуночи, и только потом она ушла помогать Вере. Никто толком не спал за эти прошедшие сутки: на станции встречали новеньких, Гриша принимал лавину радиограмм, обрушившихся на него с момента молчания исчезнувшей группы профессора. Только к трём часам утра он смог слегка вздремнуть, растянувшись на кушетке даже не раздеваясь.

И вот теперь снова связь.

—Слушает вас «Мирный»! – повторил он в головной микрофон.

—Что нового? Есть какие-нибудь сведения, Григорий?

—Докладываю: за ночь ничего не изменилось. Группа спасателей остановилась на ночёвку. Связь с ними была ровно в двадцать три часа и в два тридцать ночи. Следующий сеанс ожидаю в девять ноль-ноль.

—Что передавали?

—Спят в вездеходах. Не замёрзли. Собирались в шесть часов двинуться дальше.

—Понял вас. Торосы высокие?

—По словам Трифона, для вездеходов не вполне подходящие. Они там не пройдут, останутся на месте ночёвки по ту сторону каньона.

—«Бураны»?

—Да. Будут задействованы «Бураны»: на них километров шесть – восемь можно ещё как-то лавировать, а потом и вовсе пешком, на лыжах. Приём.

—Держите нас в курсе. Передайте вертолётам, пусть сузят квадрат поисков именно над тем участком ледового поля, куда пойдут на снегоходах Трифон с группой.

«Вроде без вас уже не догадались…» —чертыхнулся про себя Гриша. – «Сидят там, на ледоколе и дают указания, будто детям малым».

—Они знают. На шесть тридцать у них вылет.

—Хорошо. Если ничего непредвиденного не произойдёт, следующий сеанс связи в полдень. Как понял, «Мирный»?

—Понял вас, —подтвердил Гриша. Хоть пару часиков ещё вздремнуть можно будет. – Отбой.

—Отбой.

Он снял наушники, встал, потянулся, и перевёл шкалу радиоэфира в режим «приёма». Подошёл к кушетке и свалился на неё, даже не заглянув под крышку сковородки: позавтракать он сможет и позже, вместе со всеми, когда проснутся новоприбывшие.

До сеанса следующей связи с Трифоном оставалось ещё три долгих часа ожидания…

№ 10.

А в это время в лагере спасателей уже бурлила кипучая жизнь.

Наскоро перекусив бутербродами и выпив по чашке горячего кофе, все разместились по снегоходам, и уже через пятнадцать минут покидали расположение ночёвки. У вездеходов остались несколько человек поддерживать костры и продолжать подготовку к эвакуации обмороженных людей.

Трифон тоже взял к себе седока на заднее сиденье, на случай, если потребуются дополнительные силы для извлечения товарищей из какой-нибудь расщелины. Предчувствия его были самыми неутешительными. Хорошо, если полярники успели скрыться при сметающем буране в какой-то пещере или подземном разломе – это был не самый худший вариант. Но почему, в таком случае не работают рации? Тут напрашивался единственный очевидный вывод: их завалило. Но ГДЕ? Поле торосов огромно, а следы замело ещё вчера. Удивительно, что остался этот отрезок лыжни саней, что они обнаружили. Словно кто-то специально им оставил некий ориентир, забавляясь издалека над их действиями и потугами найти своих товарищей.

Вертолёты уже вылетели, и начали сверху прочёсывать ледяное поле, разделившись по одному с запада и востока, сообразно намеченному маршруту.

Все пять снегоходов с прикреплёнными санями выехали сначала гуськом друг за другом, а затем, разделившись «веером», въехали в раскинувшееся многокилометровое поле ледяных гигантских торосов. Вторая фаза спасательной операции началась.

Двигаться приходилось медленно, то и дело объезжая или огибая очередные ледяные глыбы, иные из которых достигали высотой девятиэтажного дома. Повсюду торчали мелкие ропаки, а порою и ледяные арки, сквозь которые приходилось проезжать, пригибаясь чуть ли не к самому рулю «Буранов». Натыкались на трещины, наносы, изломы. Красота, конечно, была неописуемой, вековой, величественной, но спасателям было не до причудливых узоров Антарктиды, к тому же, каждый из них видел такую красоту не впервые.