Чтение онлайн

Свешников, разобравшись-таки в хламе, протиснулся к одному из окон и без малейших колебаний треснул кулаком по тонкой коже, заменявшей стекло. Однако поверхность кожи только дрогнула, загудела, словно от удара по барабану, а кулак отскочил.

– Однако! – хмыкнул историк, не ожидавший такой крепости.

А ведь мог бы. Кожа – штука прочная.

Вытащив нож, он пару раз рубанул по поверхности, разрезая её на куски. Сразу же стало гораздо светлее.

– Боярин, так можно же было окошко открыть! Вона, туточки даже ручка есть с запором, – укоризненно проговорил Филимон, наблюдавший за действиями старшего по команде.

Но Свешников не слушал хозяйственного мужика, а осматривал двор.

Ворота были не просто выломаны, а выбиты вместе с косяками (или как там называются два бревна, к которым крепятся створки? Воротные столбы?). Кроме того, была напрочь вынесена целая секция самой ограды. Историку вспомнилось, что при строительстве крепостей обязательно делается зазор между воротами и стеной, чтобы их не выбили вместе. Но столичная усадьба – это вам не крепость, даже не острог в порубежной черте. Кто же мог знать, что на подворье нападут не тати, а воины?

– Не надо было им шуметь, дуракам, – хохотнул Филимон, глядевший через плечо Свешникова. – Им бы, высеркам коровьим, с задов пройти, сторожа бы прям в сторожке уделать, он бы и вякнуть не успел, а терем со всех сторон соломой с дровами обложить да поджечь. Вот тут-то бы они нас и взяли, как курей. А могли бы ещё и двери брёвнами подпереть – тогда бы и брать не пришлось, сами бы ко Господу отошли, вместе с дымом.

– Хорошо, что тебя там не было, – буркнул историк, рассматривая поле будущего боя.

Хотя было ещё темновато, ему удалось рассмотреть несколько всадников и человек пять пеших, рассыпавшихся по двору. Плохо только, что он видел лишь часть подворья, а что творилось с другой стороны, пока непонятно. Впрочем, проблемы станем решать по мере их поступления!

Автоматная очередь прорезала ночь, словно иголка швейной машинки, строчившая по ткани, только гораздо громче. Шум выстрелов смешался с криками раненых людей и ржаньем подстреленного коня. В ответ по чердачному окну выстрелили из пищали. И хотя шуму от выстрела и порохового дыма было гораздо больше, нежели от «калаша», но куски свинца даже не долетели до оконца.

– Твою мать! – выругался историк, жалевший лошадей гораздо больше, чем людей.

– Ты чё, боярин? – спросил Филимон.

Свешников не стал объяснять, что не хотел зацепить лошадь, и сумрачно сказал, кивнув на едкий пороховой дым:

– Да вот, кого-то зацепил, кого-то нет, не вижу.

– Щас гляну, – деловито сообщил Филимон, отодвигая Свешникова от окна.

И не успел историк задержать охотника, как мимо носа проскочили сапоги Филимона, а тот, уже забравшись на крышу, попросил:

– Боярин, ты бы мне мой колчан подал, а?

Подавая охотнику колчан, историк спросил:

– Ну, что там интересного видно?

– Да вот, вижу пятерых, что ты уделал… А, нет, вон там ещё трое валяются. Остальные спешились да расползлись. Ты, боярин, в правый бы угол пару пулек засадил, там как раз два злыдня пристроились. А я покамест по крыше пройдусь, гляну, чё сзади творится.

Охотник едва ли не ползком переместился на противоположный конец крыши, а Свешников принялся всматриваться в правый угол, выискивая «злыдней». А, точно, вот они!

Автомат бахнул двумя одиночными выстрелами. Один из «злыдней» что-то проверещал, а второй умер молча. Может, они и были неплохими людьми, но теперь уж поздно…

Алексей Михайлович порой удивлялся самому себе. Лет пять бы назад сказал кто, что он будет хладнокровно стрелять в живых людей… А вот поди ж ты. Бьёт прицельно, и даже не испытывает угрызений совести.

Минут через пять к слуховому оконцу подполз Филимон.

– Боярин, колчан-от мой прими.

Свешников принял колчан, мысленно отметив, что он вроде бы стал полегче. Вскоре на чердак спустился и охотник.

– У сараек какой-то хмырь по кресалу бил, огонь пытался выбить, – сообщил Филимон. – Так я его тодысь, успокоил.

– А ещё скольких уложил?

– Только одного, – вздохнул охотник. – И то целиться с крыши плохо. Пока я его, паразита, ущучил, две стрелы зря потратил. Завтра искать пойду.

– Остальные где, как думаешь?

– Стрелы, что ли? – не враз понял охотник.

Потом до него дошла суть вопроса:

– Ну, либо затаились где, либо ползком уползли. Их уж и осталось-то с гулькин хрен. И ты палил, и главный боярин тож. Больше половины ихних устосали. Они ж нас на хибок взять хотели, а не вышло. Теперь-то уже какой смысл воевать? Утекать им надобно. Вон, щас светать станет, стрельцы подтянутся.

Слова охотника совпадали с мыслями историка.

Атака неизвестных захлебнулась, и теперь они станут уносить ноги. Вероятно, постараются унести убитых и раненых. Значит, нужно действовать быстро. «Языки» никогда лишними не будут, особенно теперь, когда клубок становится всё запутанней и запутанней.

– Вот что, друг Филимон, – сказал Свешников, передавая охотнику свой автомат. – С этой штукой обращаться ты умеешь. Посему лезь-ка ты обратно на крышу, нас с воеводой огнём прикроешь, если что. Ну, сам разберёшься.

– На вылазку пойдёте? – спросил Филимон, принимая оружие.

Удивительно, но на сей раз охотник отказываться от «огнестрела» не стал. Видимо, понимал, когда лучше использовать лук, а когда и другое оружие. Ответа он тоже дожидаться не стал – и так всё ясно, – закинул автомат за шею и снова полез в окошко.

Дёмин тоже готовился к вылазке. Но «главный боярин» не собирался выскакивать из терема сломя голову, а подготовил два штурмовых отряда. Первый, во главе с управляющим, должен был выскочить с чёрного хода, а второй он возглавил сам.

– Филимон на крыше. Если что – поддержит огнём, – доложил Свешников, подходя к начальству.

– Понял, – кивнул подполковник, одобряя действия Свешникова. Глянув на теснившуюся в сенях вооружённую челядь Шеина, приоткрыл дверь и сказал: – Ну что, орёлики? На счёт «три»… Раз… Два … Три! Вперёд, мать вашу!

Дёмин и Свешников едва успели отскочить, когда разъярённые холопы и дворовые выскочили во двор, желая поквитаться с ночными налётчиками. Тем более, что те уже особой опасности-то и не представляли. Услышав шум, из кухни выбежали люди второго отряда.