Чтение онлайн

– Так я и думал, – фыркнул он презрительно. – Игорь, у тебя пассатижи есть?

– В «Единороге», в инструментальном ящичке!

– Не в службу, а в дружбу – принеси…

Воднев резво, как новобранец, метнулся к машине и буквально через секунду подал майору инструмент.

Павленко скроил гримасу отвращения, наблюдая за тем, как майор погружает пассатижи в раскрытый рот трупа.

Что-то хрустнуло; Морошкин выпрямился с крепко зажатыми в руке пассатижами, которые он держал вертикально, как свечку.

– Ампула с ядом и электронный чип, – прокомментировал он, обведя взглядом жадно смотревших на него бойцов. – Видимо, такая была кодовая фраза. А болван Налимов считал, что это сигнал вызова на помощь. Так ему сказали.

Тут за воротами послышались хриплые, надсадные голоса:

– Воевода, бояре! Беда, беда! Ляхи у стен города!

И кто-то другой прокричал:

– А в доме Налимова пожар!

– Вот же незадача! – ругнулся Морошкин. – Не спится ляхам! Ну что, садимся в машину, другого не остаётся!

Воднев рад был, что в темноте никто не видит, как он сейчас покраснел. Просчитался, однако, насчёт польских планов!

Всё же, когда «Единорогъ» выскочил за крепостную стену, силы поляков оказались не столь велики, как он подумал. Не дивизия, от силы взвода два. Их легко разметали очередями из автоматов.

Вернувшись в город, в проёме башни на скорую руку соорудили баррикаду из брёвен, оставшихся от разломанного моста и ворот.

Дом Налимова сгорел дотла. Наутро на пепелище, однако, обнаружили большой металлический ящик, внутри которого сохранился обгоревший комок ноздреватого месива из расплавленной пластмассы с вкраплениями каких-то кристаллов.

– Ретранслятор, – кратко изрёк Морошкин. – «Windtalker» был у него чем-то вроде микрофона. Значит, «Гэндальф» далёконько сидит. Чего и следовало ожидать… А где? – он обвёл пытливым взглядом стоявших перед ним капитанов. И сам же ответил: – Конечно же, в Москве!

– И что теперь, в Москву? – встрепенулся Павленко.

Не то чтобы его тянуло в Первопрестольную, но всё равно – было любопытно, какова она – Москва семнадцатого века, как управляется с делами тамошний Собянин?

– Как же! Раскатал губу! – хохотнул Морошкин. – У нас тут у самих дел невпроворот. Москвою есть кому и без нас заняться.

– Нашим доложим – небось охренеют, – хмыкнул Павленко.

– Без Филимона нам не справиться, – покачал головой Дёмин, отключая рацию.

Только что Морошкин доложил о делах, что творились в Дорогобуже. И высказал предположение, что «Гэндальфа» – или, как его звали между собой подполковник и старший лейтенант запаса, «Бонда» – искать надо в Москве.

– Скорее всего, это англичанин, – излагал свои соображения майор. – Но так или иначе, я совершенно уверен, что в столице он теснее всего завязан на англичан, даже если шифруется и выдаёт себя за какого-нибудь голландца, как мы сами прикидываемся сербами. Он явный англосакс, может быть, с другим родным языком, но ближе всего по психологии сейчас ему именно англичане! Даже не шотландцы, с которыми у англичан, кажется, идут тёрки. Не ирландцы! Искать его надо где-то у англичан. И помнить, что он другой. Как мы отличаемся от нынешних русских, так и он не может стопроцентно скопировать современного жителя Туманного Альбиона! Так что два главных разведпризнака: друг англичан, но не такой, как они. Может, даже странный! И скорее всего, выдаёт себя за вояку, приехавшего наняться на службу русскому царю. Хотя именно за военную стезю на сто процентов поручиться не могу… Возможен и вариант негоцианта. Якобы негоцианта. «Гэндальфу» надо быть если не в центре событий, то хотя бы в курсе их. И определённая свобода манёвра… Тот, кто связан по рукам и ногам разными казёнными обязанностями, резидентом быть не может…

– Да, похоже, придётся нам идти на поклон к нашему «резиденту», Филимону, – повторил мысль Дёмин.

Объяснять Филимону задачу долго не пришлось. Даже намёки он схватывал на лету.

– Понимаю, – кивнул Филимон с ухмылкой, когда Дёмин назвал ему два главных критерия – друг англичан, но какой-то странный, – а после уже немного путано начал обрисовывать, что он имеет в виду под словом «странный».

– Да чего уж неясного! – перебил его Филимон. – Хотя бы и как вы – тоже ведь странные! Славяне и православные, а повадки у вас иные! И даже самому лучшему притворщику вас не передразнить! Есть в вас такое, что не поддаётся пониманию…

– Ну ты, брат, хватил… – стушевался Дёмин от такой неожиданной проницательности. – Хотя да, мыслишь в правильном направлении… Именно такого басурмана искать в Москве надо – чтоб оставалось в нём что-то, не поддающееся пониманию…

– Это дело не быстрое, – серьёзно, даже как-то смурно помотал головой Филимон. – Знакомцы нужные у меня в Москве имеются, – тут же уточнил он. – Люди, у которых на чистых и нечистых иноземцев глаз намётан. Но даже на то, чтобы оповестить их, что у меня до них нужда есть, время надобно! Москва не Смоленск и уж точно не Дорогобуж! Там-то всякая собака друг друга знает, а здесь, чтоб с нужным человечком повидаться, иной раз полдня надо убить!

«Сотовых телефонов у вас нет», – подумал Дёмин, а вслух сказал другое:

– Мы тебя не торопим, Филимон! Нам главное…

– Нам главное – качественный результат! – встрял в беседу до этого молча сидевший на массивном табурете Свешников.

Дёмин посмотрел на него с укоризной, но вслух опять сказал другое:

– Нам главное, чтоб ты нам на этого странного указал и чтоб он оказался как раз тем, кого мы ищем!

– Ну… я вас понял, – кивнул Филимон. – С людишками знающими уже сегодня начну искать встречи. И как только дельное что выведаю, так сразу вам и доложу!

На том и порешили.

Но прошло дня три, прежде чем Филимон заговорил про странного друга англичан.

– Есть такой в Москве! – начал он весело. – Зовут Лео или Лио. Наши и вовсе временами кличут его Леон. А фамилия – не то Дюбрэй, не то Дубрей. В Москве он появился месяца три назад. Вроде как с севера приехал, с моря, как все они в Белокаменную приезжают. Не то рыцарь, не то купец. По обличию больше на войскового человека похож – прямой, будто аршин проглотил. Больше молчун. Хотя бают, что если разговор заведёт, то все сидят уши развесив. Живёт вроде не в Аглицкой слободе, но бывает там часто и задерживается надолго. То ли свой дом имеет, то ли квартирует, вот это пока непонятно.

И англичане сами на него немного косятся. Какой-то он не такой, как они, все остальные природные англичане. Однако и уважают они его очень сильно. Если что Дубрей сказал, то, значит, так и надо… Так и будет.

– Дельно, – хмыкнул Дёмин. – И как нам на этого Дубрея выйти?

– То есть как это – выйти? – нахмурился Филимон.

– Выйти – значит, познакомиться с ним, поглядеть на него поближе, – буркнул Дёмин с досадой. – Одним словом, понять, чем он дышит!

– А! Вот что значит! – облегчённо затряс головой Филимон.

И тут же вылил на «сербов» ушат ледяной воды. Фигурально говоря.

– Так-то энтот Дубрей очень даже не прост! – сообщил он веско. – На кривой, говорят, к нему не подъедешь… Многие б хотели у него в друзьях ходить, да немногих он своей дружбой жалует!

Свешников аж присвистнул. За две командировки у Варвара такую манеру перенял.

– И что нам тогда делать? Круги вокруг этого Дубрея, что ли, нарезать? – бросил он сердито.

– Ну зачем круги? – притворно обиделся Филимон.