Чтение онлайн

Беспрепятственно уходила польская пехота. Те, кто был оторван от сохи или вышел из ополченцев Кракова или Вроцлава, были рады-радёхоньки, что война закончилась. Вместе с ними уходили и немцы-наёмники, из числа тех, кто не пожелал перейти на службу к Шеину. Таких насчитывалось немного – десятка два. Если мерить военным раскладом, то от них всё равно было мало проку.

Казачий атаман Наливайко, командующий сотнями лёгкой кавалерии на службе у Сигизмунда, после исчезновения короля решил, что теперь он может делать всё, что вздумается. Он и раньше не отличался дисциплинированностью, но, по крайней мере, прислушивался к королевскому голосу, а теперь совсем распоясался, отказавшись подчиняться приказам польного гетмана. Решив, что коли нет серебра, его можно добыть и самим, казаки расползлись по всей Смоленской земле, пытаясь ограбить уже не раз ограбленные деревни. Однако, столкнувшись со свежими частями князя Пожарского, начавшего планомерно зачищать земли от мародёров, казаки поняли, что эпоха грабежей миновала. Как-то сумев соединиться, «наливайковцы» отправились к Смоленску, желая уйти вместе с поляками. Но, не дойдя до города каких-нибудь четырёх вёрст, наткнулись на сотни стрелецкого головы Костоломова, попытались прорваться, но были зажаты между пехотой и кавалерией и полностью уничтожены.

Второй атаман, гордо именовавший себя «козачьим гетьманом», паном Олевченко, вообще решил, от греха подальше, переметнуться к Шуйскому и даже предложил поставить на службу государю своих хлопцев. Но хлопцы, обидевшись на «гетьмана», взбунтовались. После того, как кто-то в запале зарубил атамана, разрозненные отряды умчались в сторону Польши, и Пожарский с Шеиным велели их не преследовать. Авось, в Польше они не дадут скучать тамошним обывателям.

Свешников и Дёмин могли лишь догадываться, что творится в Смоленске. Обстановку они знали только с чужих слов, а как оно было на самом деле, предстояло выяснить уже на месте. Покамест они «со товарищи» ехали из Москвы с чувством исполненного долга. Шуйского на престоле удержали, «имидж» царя-батюшки улучшили, с боярами-изменщиками покончили (или почти покончили), войско на окончательное снятие осады отправили. Спрашивается, что ещё человеку нужно для полного счастья? Ответ напрашивается очевидный – сваливать домой.

Поравнявшись, смоленские стрельцы и команда Дёмина остановились и принялись здороваться. Среди прочих Свешников узнал Андрея Беляницына – посадского, в минуты опасности для города ставшего стрельцом, а теперь, судя по всему, дослужившегося для сотника. В той истории именно Беляницын и был тем парнем, что взорвал храм вместе с собой и ляхами.

– Господа бояре! – снял стрелецкую шапку Беляницын.

– Приветствуем! – дружно прикоснулись к собственным шапкам «сербы», обозначая, что они всё-таки рангом повыше, нежели сотник.

– В Смоленск путь держите? – задал очевидный вопрос сотник, но сам же на него и ответил: – Ну, коли по нашей дороге идёте, так куда же ещё?

– А сам-то куда направился, Андрей… уж прости, не знаю, как по батюшке? – поинтересовался Дёмин.

– Так мне с «-вичем»-то, вроде, пока не с руки именоваться, – поломался для приличия сотник, но с удовольствием сообщил: – Андрей я, сын Тимофеев.

– Куда войско повёл, Андрей Тимофеевич? – спросил Дёмин.

Беляницын расцвёл от подобного обращения, но, взяв себя в руки, сообщил:

– Так это ж разве войско? И всего-навсего полусотня стрельцов. В Ярцево нас послали. Владелец тамошний к государю прискакал, челом бил. Мол, выгнал его с села какой-то Тимоха Шушерин, говорит – мол, село ему королем Сигизмундом дадено, жалованная грамота есть. Он-то ещё воеводе Шеину челом бил, так тому недосуг было, да и людей лишних не было. А сейчас вот велено того Тимоху из села выбить, да пред царские очи поставить, чтобы неповадно было законных хозяев гнать.

– И что там в Смоленске делается? – поинтересовался Свешников.

– Так а что в Смоленске? – пожал плечами Беляницын. – Осаду царь-батюшка снял, теперь князь Пожарский ляхов да прочих ихних прихвостней по уезду ловит. Ну, кого вешают, кого просто вон из Руси выбивают. Воеводу Шеина за верную службу государь местом в Думе боярской пожаловал, золотой саблей, да вотчины ему отписал. Велено боярину в вотчину свою пока возвращаться, отдыхать, чтобы потом место достойное получить при государе, а гарнизон Смоленский под руку князя Пожарского отдан.

– А про наших ничего не слышно? – спросил Дёмин, хотя связывался по рации с Водневым вчера вечером и про передачу Смоленска под руку Пожарского уже знал. Но не спросить о коллегах, оставшихся в Смоленске, он не мог. И Беляницын бы не понял, да и самому интересно.

– Так что там, про ваших-то? – почесал Беляницын затылок. – Слышал, что вчера они с князем Дмитрием Михайловичем Пожарским пособачились. Пожарский свой гарнизон в Дорогобуже ставить должен, своего воеводу. Так бы всё ничего – встретились, поговорили, но князь потребовал, чтобы они ему поясным поклоном поклонились, а не головой кивнули. А ваши в ответ – мол, мордой ты, князь, не вышел, чтобы мы тебе в пояс кланялись. А один, который Денис, сказал что-то вроде – мол, пущай тебе медведь в ножки кланяется. Ну, Димитрий Михайлович рассвирепел, лаяться стал, а который из сербов – не, не Денис, а другой, постарше, князя по матушке послал. Князь-то не один был, а с холопами, те в драку ринулись. Вроде бы и холопам перепало, и князю немножко – глаз подбили. Вот Дмитрий нынче глаз перевязал, да к государю пошёл, чтобы сербских бояр к нему на двор выдать с головой. Ну, а далее, бояре, не знаю, не обессудьте. Велено было к Ярцеву выступать, мы и выступили.

Попрощавшись с Беляницыным, «сербские воеводы» заспешили в Смоленск. Дёмин обдумывал услышанное, мысленно посылая своим подчинённым кары небесные. И не столько за случившееся, сколько за то, что не доложили! Ну, бояре сербские, чтоб вам!.. Ладно, устрою я вам день взятия Бастилии!

Свешников, понимая состояние командира и то, из-за чего тот сейчас злится, примирительно сказал:

– Может, ссора случилась уже после сеанса радиосвязи? Или парни ей значения не придали. Ну, мало ли, с кем подраться могли. И обо всех мелочах докладывать?

– То, что Пожарский решил гарнизон поменять, – мелочь?!

– Не кипятись, господин воевода. Приедем – всё сами узнаем.

Переведя дух, Дёмин спросил:

– И что скажешь, господин историк? Что значит – выдать с головой на двор? В кандалах, что ли? И при чём тут Пожарский?

Кажется, в голове у подполковника не укладывалось, что герой освободительной войны способен на скандалы и кляузы. Свешников, пытаясь припомнить читанное в разное время, рассудительно пояснил:

– Вишь, всем бы князь Пожарский хорош – умён, честен, но у него один пунктик был. Повихнут он на чести княжеской, да на понятиях – кто какое место при царе должен занимать, чтобы умаления его чести да чести рода не было. Кто-то из историков подсчитал, что Пожарский раз двадцать судился с прочими князьями-боярами о месте да чести [53] . Мы-то его как картинку представляем, как памятник, а он же живой человек был, со всеми прибабахами.

– Да уж, представляю, если князь о месте судился, то что он начнёт вытворять, если ему кто-то из наших в лоб дал? – усмехнулся Дёмин, хотя весёлого тут было мало. – Интересно, кто из наших?

– Да кто угодно, – фыркнул историк. – Представляешь, тебе говорят – а ну, смерд ледащий, сойди с коня, да прилюдно мне в ножки падай! Да ты, командор, первым бы такому в глаз засветил. Ещё если царю кланяться – так и ладно, а какому-то князюшке захудалому? Да будь ты три раза Пожарский, спуску бы не дал. Ну, я, конечно, утрирую, но парни бы просто так драться не стали. Опять-таки, мы ж тоже не хрен с горы, а бояре сербские!

– А что значит – «выдать с головой»?

– Ну, это что-то вроде позорного столба, только в колодки не сажают. Тяжбу проиграл о месте – выдадут тебя с головой. Тот, кого выдали, должен целый день во дворе победителя простоять. Насколько я помню, сам князь Пожарский такую тяжбу проиграл, так вынужден был к сопернику на поклон идти. По здоровью да по кошельку не бьёт, а вот по чести да по спеси – это да.

– Ладно, приедем на место, разберёмся, – решил командир, немного успокоившись. Даже если, при самом плохом раскладе, парней заставят простоять во дворе князя Пожарского день – не смертельно.