Чтение онлайн

— Визжи, — скомандовал улыбающийся прапорщик и заткнул уши, открывая рот, чем девочку, конечно же, удивил. Вера послушно завизжала во всю силу легких. Голос у девочки оказался мощным. Сашку даже сквозь ладони пробрало — он побледнел. Через минуту, будто телепортировавшись, в комнате ребенка оказалась более крупная дама (видимо, мать). Увидев с любовью собранную инсталляцию, миссис Уизли на секунду замерла, а вот пото-о-ом…

Оценивая результаты «шалости», Вера Митрофановна удовлетворенно кивнула — местные Менгеле ходить научатся нескоро, ибо нравы в этом свинарнике были все-таки соответствующие рассказу Сашки, который сейчас живописал старшей по званию события этого и последующих годов. Сказка, по мнению товарища капитана, была так себе, хотелось пулемет, но останавливал тот факт, что пулемет она просто не удержит.

— Так, слушай мою команду, — выслушав рассказ о «заучке», бросившей парня в самый тяжелый момент, девочка поняла, что либо эта самая Грейнджер просто непроходимая дура, тогда непонятно, как выжила, либо здесь что-то не так. — В первую очередь надо привести себя в порядок. Я имею в виду физическую форму… Хм… Хотя одежду тоже. Как так получилось, что у ребенка трусов нет даже теоретически, ты мне не подскажешь?

— Что, серьезно?! — широко открыл глаза товарищ прапорщик, переоценивая придуманное самим же собой. — Либо мы очень бедные, либо… хм… Пойдем-ка.

— Прямо вот так вот бедные? — удивилась Вера Митрофановна, оглядывая еще раз окружающее ее. На «вот прямо такую» бедность не тянуло. Тянуло на подчеркиваемый всеми силами свинарник, а, значит, что-то здесь было не так. — Кстати, ты мне не подскажешь, что это за надпись у меня на… хм… ягодице?

— Где?! — девочка продемонстрировала, где. Они были военными, а она ко всему еще и врачом, поэтому понятие стыдливости у девочки было несколько смазано. А Сашка, себя во время мытья не рассматривавший, ну, кроме одного из важнейших органов мышления мужчины, шокировано смотрел на синий штампик с надписью «предатель крови» и каким-то номером. Походил этот штамп больше всего на те, которыми маркировалось казенное постельное белье, и вызывал нездоровый смех. — Понимаешь, Уизли называют «предателями крови», — объяснил мальчик, просмеявшись. — Говорят даже, что есть какое-то клеймо, но вот что прямо так, я не ожидал… Глянь-ка у меня, — он спустил штаны, поворачиваясь тылом.

— Все то же самое, и даже номер инвентарный, — хмыкнула девочка, разглядев привычный вид штампа. — Или это какое-то отображение, или у них не только Смерть пьющая.

— Надо будет подумать, как стереть, — задумчиво ответил ей товарищ прапорщик, к украшениям на теле, кроме группы крови, относившийся отрицательно.

— Химией попробуем, — вздохнула Вера Митрофановна, напомнив. — Ты что мне показать-то хотел?

— Тут у папашки нашего, контрацепции не знающего, баночка заветная есть, — язык, которым повествовались былины, по-английски звучал довольно смешно, поэтому товарищи военные разговаривали, хоть и с акцентом, но по-русски. Потому что английский мат или был очень беден, по мнению Веры, или девочка просто не знала его особенностей, что, по мнению Сашки, было ближе к истине.

— Я тебе открою страшную тайну, военный, — хихикнула товарищ капитан медслужбы. — Заветная баночка есть у кого угодно.

— Но не кто угодно хранит в ней деньги, — ответил ей местный брат, двигаясь к сараю, выглядящему чуть получше, чем дом. — Папашка наш, разумом обиженный, у людей, магией обделенных, находит всякие вещи… — и сменив тон, буднично закончил: — Ворует, короче.

— Интересная семья, — вздохнула девочка, воров не переваривавшая.

— Не то слово, — заметил товарищ прапорщик, стягивая с подоконника большую банку с непривычно выглядящими фунтами. — Цены денег обычного мира он не знает, ворует, видимо, по привычке.

— Или клептоман… — задумчиво сообщила Вера Митрофановна. — Ладно, что тут с бумажками?

— Четыре с половиной тысячи, — ответил ей пересчитавший деньги Сашка. — Даже в наше время это было очень серьезно…

— Здесь закопана какая-то собака,[5] — проговорила девочка. — Слушай мою команду! Берем бабло[6] и топаем к нормальным людям. Хоть белье нормальное купим, одежду и продукты питания. Мы — молодые растущие организмы, нам нужны овощи, фрукты, мясо, наконец!

— На мясо можно братцев порубить, — заметил отчего-то кровожадный сегодня мальчишка. — Или на рагу…

— Вронский, не зли меня, — предупредила Вера Митрофановна, ища хоть что-то приличное, во что можно одеть ее нынешнюю тушку. Девочка подозревала, по какой причине белья ей не полагалось, но думать об этом не хотела, только проверив свою девственность на всякий случай. — Пошли давай.

Странно, но в доме совсем никто не заинтересовался вопросом: «куда это почапали двое младших детей?», проводив их равнодушными глазами. Сначала Сашка хотел двинуться к камину, но потом кое-что вспомнил и увлек свою «сестру» на улицу. Как-то сориентировавшись, он целеустремленно вел за собой Веру Митрофановну в одном ему известном направлении, пока вдали не замаячила какая-то шахматная фигура.

— Саша… — прошептала Вера Митрофановна, увидев девочку, визуально одного с ней возраста, но… Белые, давно не мытые волосы, бледная кожа, какой-то плащ, здесь называемый мантией, в качестве одежды, как потом оказалось — единственной. Глаза чуть навыкате смотрели, казалось, сквозь людей, а вся поза ребенка выражала полную безнадежность. — Что это, Саша? — не слушая ответа прапорщика, Вера рванулась к этому ребенку, чтобы обнять, согреть, дать свое тепло. За свою долгую жизнь товарищ капитан видела таких детей, малышей в таком состоянии — потерявших все, даже себя.

— Это Луна Лавгуд, — сообщил товарищ Вронский, тяжело вздохнув. — Года полтора-два назад у нее на глазах погибла мама, — объяснил он. — Отцу свернуло башню, а она…

— А она потерялась, — закончила обнимавшая ребенка Вера. — Пойдешь с нами, малышка? — тихо спросила она неожиданно расплакавшуюся Луну.

— Помощь ребенку, как ты понимаешь, не оказывалась, — произнес Сашка, боровшийся с желанием обнять этих девочек, даже несмотря на то, что одна из них была значительно старше по званию. — М-м-магический Мир, коромыслом его о забор!

— Сейчас мы пойдем к Лунушке домой, — Вера Митрофановна говорила очень мягко и ласково. — Помоем мою хорошую, — молчаливая девочка только кивала. — А потом гулять пойдем… Что за звери эти маги…

— Да… — прошептала Луна. — Ты теплая и совсем другая… И Рон другой… Вы теплые… — она опять заплакала.

Вера переглянулась с Сашей, двинувшись к дому. Ничего говорить не надо было, поэтому, найдя причудливо выглядящую ванную комнату, рыжая девочка избавила свою белокурую пациентку от единственной одежды, что та, кажется, даже не заметила, и принялась отмывать. Вода нагрелась до комфортной температуры сама собой, поэтому проблемой не была. Проблемой были странные следы по всему телу, больше похожие на ушибы. Где-то Вера о таком слышала, но сейчас пока не могла вспомнить где. А Сашка пошел к тому, кто выглядел мужчиной, правда, судя по всему, только внешне.

Через несколько минут вынырнувший из самосозерцания Ксено Лавгуд, которому было очень больно, хотя соседский мальчишка держал его всего двумя пальцами, внимательно слушал то, что ему говорил Сашка, сейчас на мальчишку совсем непохожий. Вронскому хотелось выматериться, но сейчас нужно было довести до того, что мистер Лавгуд считал мозгом, простую истину — у него ребенок!

— Слушай сюда, чмо,[7] — товарищ прапорщик говорил жестко, хотелось просто вмазать так, чтобы не встал. — Ты чуть не уморил свою дочь. Если ты, головка от… — мальчик вдохнул-выдохнул, чуть успокоился и продолжил. — Если ты продолжишь в том же духе, девчонка умрет. Или ее в Хогвартсе забьют, или она просто не сможет жить. Потому ты мне сейчас дашь клятву всем, что тебе дорого, «душара»,[8] понял?