Чтение онлайн

— Если я чем могу помочь, ты скажи только, — предложила Каверза. — Я и по стенам карабкаться могу, и в окна влезать, и замки…

— Ну уж нет, сестрёнка, — решительно прервал её хвостатый. — Если тебя схватят, я же себе не прощу. Мне нужно, чтобы ты к Карлу вернулась и жила там спокойно. Только Эдгарда попрошу, чтобы он пьянице этому мозги прочистил. Что ж, а теперь пора мне возвращаться. Не знаю, смогу ли ещё прийти…

— А может, не пойдёшь, братишка? — с надеждой спросила Каверза. — Убежим с тобой, спрячемся, и господин Ульфгар нас вовеки не найдёт!

— Боюсь, мастер тогда за меня головой ответит. Да и дочь его под замком у правителя. Если что пойдёт не так, пострадает и она.

— Грета, да? Жалко, она добрая. Когда я у вас жила, она мне в миску всегда кусочки повкуснее подкладывала. Вот бы он сдох, этот мерзкий господин Ульфгар!

— Было бы неплохо, — согласился Ковар. — А всё же такие слова держи при себе. Если кто услышит, головой поплатишься.

Когда хвостатый собрался уходить, к двери подошёл и волк. Уселся, вопросительно глядя, будто просил и его выпустить в тёмный ночной переулок. Едва удалось удержать зверя внутри, чтобы не сбежал.

И к чему, любопытно узнать, он стремился? Притягивал ли его неведомый пленник? Интересно, но неясно, получится ли хоть когда-то узнать ответ.

А к пленнику Ковар всё-таки пробрался на следующую ночь. Надел налобный фонарь, как следует встряхнув его перед этим, чтобы тот засветился. Вскарабкался по трубе и долго ждал, прислушиваясь к тихой мелодии, не решаясь окликнуть. Кончилось тем, что человек по ту сторону стены заговорил первым.

— Здесь кто-то есть или мне кажется?

Голос был тихим, надтреснутым и очень печальным.

— Я мастер, мы работаем внизу, — с забившимся сердцем ответил хвостатый.

И поспешил прибавить:

— Не знаю даже, над чем мы трудимся, и хотел бы с вами поговорить.

Надолго повисло молчание, пленник раздумывал.

— Не всё ли тебе равно? — наконец откликнулся он. — Дали работу, выполнил — свободен. Отчего стремишься узнать то, чем с тобой не хотят делиться?

— А если моя работа несёт зло и беду? Таким людям, как вы, а то и всем нашим Лёгким землям. Разве не мой долг тогда — исправить ошибку?

— Ты ещё, наверное, очень юн, — мягко прозвучал ответ. — Не хочешь допускать мысли, что есть вещи тебе не по силам. Раз ты здесь, то не сможешь спасти даже сам себя. Уж точно не меня и не весь мир.

Ковар даже рассердился, взмахнул кулаком и чуть не соскользнул вниз со стёртых выступов, на которых едва удерживались носки его ботинок.

— Вот уж не нужно решать за меня! — возмутился он. — «Не лезь», «тебе не нужно знать», слышу я то и дело. Только вы, как и мой наставник, опустили руки, а я — нет. Если знаете, прошу, расскажите, для чего нужно механическое сердце, к чему стремится господин Ульфгар? И почему один из его волков пытается до вас добраться, он как-то с вами связан? Не думаю, что правитель стал бы посылать за вами зверя, если вы уже у него под замком.

— Волк? — с удивлением спросил человек за стеной, и в голосе его впервые послышалось лёгкое оживление. — Что ж, давай поговорим, но не так. Не здесь, тут легко могут подслушать. Между моей комнатой и мастерской есть ход, он открывается с твоей стороны. Дверь должна быть у внутренней стены за рядом полок с инструментами. Как её открыть, я не знаю, но способ должен быть таким, чтобы позволил избежать случайностей. Скорее всего, тебе предстоит искать сдвигающийся камень. Найдёшь?

— Я поищу, — пообещал хвостатый. — Я мигом, подождите.

Внизу его поджидал мастер, наверняка не пропустивший ни слова.

— Поможете искать? — спросил Ковар, вытирая сажу с ладоней. — А может, знаете уже, где тут дверь?

— А к чему мне в это лезть, дурья ты башка? — неласково спросил мастер. — Ты хоть соображаешь, что первой, если что пойдёт не так, будет расплачиваться моя Грета? Уж тот, к кому ты лезешь, за свою жизнь может не бояться — хоть и несладко ему, но правителю он явно нужен живым. А мы — разменная монета, на наше место другие найдутся.

— Да вы просто трус, — разочарованно бросил хвостатый. — Всё учили меня думать о последствиях поступков, о том, что они несут миру, а сами-то!

И он, не слушая больше, что скажет мастер, решительно направился к полкам.

Те оказались крепко привинчены к стене. Металлическая стойка не шевелилась и не сдвигалась.

Ковар ощупывал камни слева и справа, пытался давить, но ничего не происходило. Тогда он принялся сгружать инструменты и коробки с мелкими деталями на пол в надежде найти за ними на стене тот самый камень, который откроет проход. Хвостатый простучал стену за полками сверху донизу, ещё раз попробовал трясти и тянуть сами полки, но ничего не выходило.

За спиной раздались шаги мастера, затем тяжёлый вздох.

— Ну-ка поглядим, — сказал старик, наклоняясь ниже и присвечивая себе лампой. — Так… так… Должно быть, оно.

И мастер указал на небольшой каменный выступ, притаившийся внизу за стойкой. Его и разглядеть-то можно было, только стоя сбоку.

— Да не спеши!.. — старик не успел договорить, а Ковар уже протянул руку, сдвинул камень с места.

Часть стены с полками немедленно поехала вперёд, врезаясь в сложенные на полу инструменты. Те раскатились с грохотом, пара жестяных коробок опрокинулась, выпавшие оттуда болты и гайки смешались, разлетевшись по полу.

— Ну, порядок наводить будешь сам, — с досадой произнёс мастер, но хвостатый его уже не слушал.

Ковар нырнул в открывшийся проём, за которым оказалась винтовая лестница, и поднялся по ней, стараясь не греметь башмаками по металлическим ступеням. Путь оканчивался небольшой площадкой с деревянной дверью, окованной железом и запертой на задвижку. Пользовались ею, видимо, нечасто, поскольку задвижка покрылась ржавчиной и сдвинулась с трудом.

При этом она громко заскрежетала, и хвостатый замер, испугавшись, что звук мог быть услышан кем-то посторонним. Но не поднималась тревога, не сбегались на шум стражники, и Ковар мало-помалу успокоился. Он осторожно, медленно приотворил дверь, опасаясь, что та заскрипит, и заглянул внутрь.

Луч налобного фонаря осветил небольшую комнату, совершенно пустую, с одним лишь креслом в углу. Там-то и сидел человек, с которым хвостатый стремился поговорить.

Первым делом в глаза бросался кривой и уродливый шрам, пересекающий его обнажённую грудь. Пленник шевельнулся, и на уровне сердца блеснула, отражая свет фонаря, металлическая пластина.

Волосы, спадающие на плечи, были светлыми, белыми даже, но не седыми. На узком бескровном лице выделялись яркие глаза того же редкого оттенка, что и у правителя — будто голубой лёд, подсвеченный солнцем. И хотя человек долго сидел в темноте, казалось, прямой свет фонаря ничуть его не тревожит.