Чтение онлайн

Что ж, посмотрим, кто кого!

Хорошенько скомкав письмо и швырнув его на блюдо для сжигания документов, я одёрнула платье и едва ли не бегом устремилась на второй этаж, к гостевым комнатам, в одной из которых сейчас временно был устроен Лайзо.

Мистер Джонс, едва не столкнувшийся со мной в коридоре, сначала очертил рукою священный круг, а уже потом охнул:

– Простите, леди, не признал вас… Померещилось что-то… этакое…

Но я уже не слушала его.

Дверь в комнату была не заперта, но Лайзо, разумеется, уже спал.

– Проснитесь, мистер Маноле! – затормошила я его за плечо, и только когда он застонал сквозь зубы, сообразила, что именно туда пришлись выстрелы покойного Шилдса. – Вы не спите?

– Уже нет, – сонно откликнулся Лайзо и тут же попытался присесть, но только зашипел от боли.

Волосы у него спутались после сна, трехдневная щетина была видна даже в полумраке комнаты… Но больным Лайзо уже не выглядел. Только уставшим немного.

Прекрасно.

– Мистер Маноле, помните, мы говорили об испытательном сроке? – продолжила я громче. Он осторожно кивнул. – Так вот, я… решила оставить за вами место водителя до полнейшего вашего выздоровления. И даже повышу жалование. Но…

– Что «но»? Говорите уж, не томите, – несколько озадаченно поторопил меня Лайзо.

И я решилась.

– Но вы должны учесть, что вашей персоной заинтересовался один страшный человек. Маркиз Рокпорт. И он крайне не одобряет моего решения взять вас на работу. Я допускаю, что вам будет грозить опасность, если вы примете моё предложение.

В глазах у Лайзо появилось престранное выражение.

– Маркиз Рокпорт – это ваш жених, так, что ли?

– Совершенно верно.

– И ему, значит, не нравится, что я на вас работаю?

– Именно так.

– А вы, получается, хотите ему назло меня оставить? И даже плату прибавить? – Лайзо сощурился.

Я невозмутимо кивнула.

– Вы правы, мистер Маноле, дела обстоят именно так.

Он расцвёл плутовской улыбкой, отозвавшейся в моём сердце странным теплом.

– Ну, раз так, я с удовольствием на вас поработаю. Спасибо, леди, за оказанное доверие.

Я улыбнулась в ответ.

Думаю, мы с Лайзо все же найдём общий язык. Вполне возможно, что мне это в итоге понравится.

В конце концов, даже чёрный кофе не бывает полностью горьким – всегда проскальзывают и сладкие, и кисловатые нотки…

А жизнь – куда более сложный напиток.

О кофе говорят, что его приготовление сродни и науке, и колдовству. И тысячи правил, нюансов, тонкостей и суеверий, связанных с ним – лучшее тому подтверждение.

Если варишь кофе в турке – непременно добавь несколько крупинок соли, лучше морской – так и вкус, и аромат станут ярче. Воду следует брать исключительно свежую, потому что кипячёная разбудит в напитке неприятную горечь. Металл, даже серебро, тоже изменяет вкус к худшему, поэтому фарфоровая или стеклянная ложечка станет прекрасным выходом. Пропорции кофе и воды тоже важны – и лучшим вариантом издавна считают соотношение один к четырем. Положишь меньше кофе – и аромат не раскроется в достаточной степени, больше – и появится горьковато-вяжущий вкус.

Специи преображают этот божественный напиток. Свежесть и острота имбиря, пряность мускатного ореха, изысканность корицы, согревающий акцент красного перца и нежность ванили…

Да что там специи и пропорции! Иные знатоки говорят, что даже помешивание кофе по часовой стрелке или против меняют вкус. А другие возражают – мешать напиток при варке и вовсе нельзя.

Кофе – это и наука, и колдовство…

То, что люди издавна называют Искусством.

Порою жизнь преподносит такие сюрпризы, что только диву даёшься. Впрочем, как поговаривала леди Милдред, лучше уж неприятная неожиданность, чем скука и пустота. Раньше я считала так же, но некоторые события, произошедшие нынешним летом, убедили меня в обратном. Приключения хороши тогда, когда не опасны для вас и ваших близких – а тот, кто думает иначе, просто не заглядывал ещё смерти в глаза.

…С тех пор, как Эвани погибла от рук демонопоклонника, прошло уже около двух месяцев. Аксонию накрыла туманами и дождями неласковая осень. Мэдди до сих пор плакала иногда по ночам, а я видела Эвани во сне.

Леди Вайтберри пыталась порекомендовать мне какого-то парикмахера. Но тогда такое предложение показалось не просто неуместным, а… диким, что ли? Немыслимым? Святотатственным?.. Уж не знаю, что подруга увидела в моих глазах, но она осеклась, быстро перевела тему и более к этому разговору не возвращалась.

Эллис запропал на целый месяц. Потом стал появляться – далеко не каждый день, как правило, ближе к полуночи, уставший, частенько промокший насквозь под заунывным и холодным бромлинским дождем. Просил чашку чёрного кофе для согрева, что-нибудь перекусить – и убегал, не успев ни единым словом обмолвиться о своей жизни. Раньше такое поведение меня бы огорчило. Но сейчас я была рада, что расследования и приключения обходят «Старое гнездо» стороной.

В прошлый раз они забрали у меня Эвани; что, если сейчас им приглянулась бы Мадлен? Или Георг с миссис Хат?

Или я сама?

А ещё неожиданно у меня появилось свободное время – впервые, пожалуй, с тех пор, как леди Милдред оставила нас. С деловыми бумагами я научилась управляться едва ли не быстрей мистера Спенсера, в кофейню стала приходить только во второй половине дня… Зато хватало теперь сил и на блистательные приёмы в доме леди Вайтберри, и на пятничные прогулки с леди Клэймор, и на визиты к моей дорогой Абигейл – каждое второе воскресенье.

Вот и сейчас я занималась наиприятнейшим делом – планировала развлечения на следующую неделю. Выбор был нелёгкий.

Во-первых, в годовщину восшествия на престол Его величества Вильгельма Второго Красивого в Королевском театре давали премьеру новой пьесы – «Империя и Император». Разумеется, любому дураку ясно было, какую историю драматург спрятал под изысканным флером марсовийской стилистики. Маркиз Рокпорт любезно прислал мне приглашение на премьеру, однако не хотелось идти туда одной.

Второй вариант представлялся куда более заманчивым. Вчера мне пришло любопытное письмо, и теперь в столе дожидался своего часа конверт из дорогой белой бумаги, запечатанный красным сургучом с оттиском Частной галереи искусств мистера Уэста. К нему прилагалась записка, сделанная торопливым, угловатым почерком:

Леди,

В знак уважения и памяти обо всём, что Вы сделали для меня и для Патрика Мореля, присылаю Вам два приглашения на открытие выставки Эманнуэля Нингена – величайшего художника нашего века. Говорят, что его картины переворачивают душу и ведут её к свету – и даже я, снедаемый профессиональной ревностью, вынужден согласиться с этим.