Чтение онлайн

– А если в окне и впрямь горит огонёк, так я вернусь и погашу: напрямки здесь недалеко, – добавил Лайзо. Обычно он помалкивал, но тут, пользуясь миролюбивым настроением Клэра, заговорил. – Дел-то.

На том и сошлись.

От привычного пути мы порядком отклонились, но, несмотря на поздний час, меня это не расстроило: в сон пока вовсе не тянуло. Тем более что в эту сторону я прежде не сворачивала, так что изучить окрестности и впрямь было любопытно. Вот только они оказались не особенно живописными: несколько особняков, явно нежилых или оставленных на лето, сады, огороженные низкими заборчиками, парк, разбитый на склоне… Пейзаж, днём прелестный, ночью навевал недобрые мысли. Лайзо остановил машину под большим каштаном, вышел наружу и, посмотрев вдаль, между деревьями, и впрямь разглядел кофейню – и свет в окне верхнего этажа.

– Вот дурная моя голова, – сокрушённо вздохнула Мэдди. – Что же я не поднялась проверить-то…

– Нет, напротив – ясная голова, потому что вспомнить вовремя – значит, наполовину исправить ошибку, – откликнулась я и обернулась к Лайзо: – Долго здесь идти?

– Да с четверть часа, если бегом, – откликнулся он и лукаво улыбнулся: – Вы и заскучать не успеете.

Судя по выражению лица, Клэр собирался грубо осадить его, но сообразил, что это будет лишней тратой времени – и, невероятным усилием воли, сдержался. Лайзо же, не сомневаясь и мгновения, перемахнул через чужой забор – и буквально растворился в темноте.

Сразу отчего-то стало очень тихо. Мадлен сперва сопела виновато, но через несколько минут обмякла и, похоже, задремала в тепле.

Чуть дальше, в свете фонаря, через дорогу перебежала крыса – и меня словно бы обдало ледяной волной.

«Всё ли будет в порядке? И правда, возвращаться ведь не к добру…»

– Пожалуй, и я выйду, разомну ноги, – негромко произнёс вдруг Клэр. И добавил: – Вот и туман из низин поднимается…

Он вышел из машины; некоторое время я сидела рядом с Мэдди, прислушиваясь к её размеренному дыханию, а затем тоже осторожно выбралась наружу: отчего-то захотелось вдруг заговорить с кем-то, чтобы избавиться от неприятного, суеверно-липкого волнения на пустом месте.

– Вернитесь в автомобиль, – поморщился Клэр, увидев меня рядом с собой. – И где, ради всего святого, вы научились так бесшумно ходить?

– О, весь секрет в хорошей обуви, – ответила я ему исключительно светским тоном. И добавила, уже без шуток: – Дядя, скажите, вам тоже сейчас… беспокойно?

– Помилуйте, какое беспокойство, – закатил он глаза. – В конце концов, я ведь не юная пугливая девица… Просто кости ломит в сырую погоду. Поживёте с моё – поймёте, дорогая племянница.

Стоило ли говорить, что тревога моя тут же отступила? Картинное, не слишком натуральное старческое брюзжание Клэра, чьё лицо в полумраке выглядело бессовестно молодым, и неизменные манеры… То, что прежде раздражало, стало теперь почти родным.

– Когда вы жалуетесь на возраст, это больше напоминает кокетство, чем искренние сетования. Выглядите вы куда моложе своих лет, – улыбнулась я. И, поддавшись атмосфере взаимного доверия и родственного тепла, заговорила о том, что давно хотела с ним обсудить: – Знаете, мне часто говорят, что я напротив кажусь немного старше… и что я очень похожа на отца. А на мать?

Клэр вздрогнул, как от укола спицей между лопатками.

– Не стоит упоминать о мёртвых в такие туманные ночи.

– Почему нет? – возразила я. – Только не говорите, что боитесь. Вы ведь не более суеверны, чем я. И, может, в иных обстоятельствах у меня и вовсе не получилось бы задать такой вопрос.

– Ваша правда, – неохотно признал дядя и переступил с ноги на ногу, словно от неудобства или скованности. – Что вы именно хотите узнать? Думаю, вы и без моих ответов прекрасно понимаете, что внешность полностью унаследовали от отца. А что до характера… Иногда мне представляется, что Ноэми до замужества и после – это две разные женщины.

Не то чтобы его слова прозвучали неожиданно, но я и правда не думала, что Клэр ответит так откровенно.

– И… который же характер я наследую, по-вашему?

– Валтеровский, – дёрнул он уголком рта, снова отворачиваясь. – Полно, не берите в голову. Сейчас я даже думаю, что это к счастью. В детстве Ноэми была, пожалуй, слишком хорошей девочкой – такой, знаете ли, тихоней, которых очень любят старушки в храмах, так и норовят сунуть леденец или вышитый платок. Бледная до прозрачности, худая, маленькая – впрочем, мы все такими были. Отец не особенно заботился о нашем пропитании, – ядовито добавил он. – Ноэми даже улыбалась так, словно вот-вот заплачет, хотя по-настоящему в слезах я не видел её никогда. Она не боялась ни темноты, ни историй о привидениях, ни самой смерти, кажется. Вот в этом вы и похожи, на мой взгляд, – неожиданно улыбнулся Клэр. – Да, храбростью. Именно. Но кое-что вас сильно отличает.

Он замолчал, безотчётно обхватывая себя руками, точно на зябком ветру. Я ждала продолжения, но так и не дождалась; в простых словах – «не боялась историй о привидениях» – мне виделось двойное дно.

Налетел ветер не пойми откуда – и раздул наползающее снизу полотно тумана, разрывая его, развешивая ошмётки по стволам старых каштанов и плетям одичалых роз. Раздался вдали громкий, глуховатый звук, точно кто-то уронил с подоконника на мостовую цветочный горшок, взмыли голуби с крыши где-то ниже по улице… И снова воцарилась тишина.

Воистину невыносимая.

– И какая же между нами разница? Не уподобляйтесь Эллису, дядя – договаривайте, если уж начали.

Он усмехнулся, поднимая на меня взгляд.

– Вот и ответ, моя прелестная племянница. Вы, как это принято говорить, человек действия. Леди Милдред воспитала вас под стать себе. Встречаясь с препятствием, она нисколько не смущалась; выжидала немного из вежливости, любезно дозволяя препятствию самому догадаться и отступить в сторону, а уж если оно мешкало – тем хуже для него. Вы не боитесь совершать поступки, Виржиния, и требовать ответы, в которых нуждаетесь. Моя сестрица Ноэми была другой – она молчала, улыбалась и терпела, готовая пожертвовать собой, если понадобится, – его ощутимо пробрало дрожью, однако он быстро справился с чувствами. – Хотел бы сказать, что это вина отца с его воспитанием, но увы – сестрица Руфь выросла совсем другой… Признаюсь, я сперва сопротивлялся браку Ноэми и вашего отца, считал, что они не ровня друг другу, а за неравенством неизменно следует несчастье.

В последней фразе мне почудился отчётливый намёк на мои недозволенные чувства к Лайзо, однако я сделала вид, что ничего не поняла, и задала следующий вопрос:

– И после свадьбы мама изменилась?

– О, да, – откликнулся Клэр негромко, и выражение его лица смягчилось. – Знаете, она стала больше смеяться. Пусть всего на несколько лет, пусть потом в её глазах снова поселилась та самая неизбывная печаль, словно предчувствие удара… Но я-то не сумел сделать и этого. Вероятно, я был не слишком хорошим братом.

После таких слов обычно следует утешать говорящего; однако я не знала, что сказать – всё казалось или недостаточно убедительным, или вовсе неуместным.

– Уверена, вы заботились о ней.

– …и моя забота выражалась в том, что я едва не выдал собственную младшую сестру за человека почти втрое старше её, – едко ответил Клэр. И мне подумалось вдруг, что зачастую его язвительность направлена не на собеседника, а на него самого – как сейчас. – Впрочем, тогда это казалось мне хорошей идеей. Предполагаемый жених был богат, очень заботлив, а проблемы с сердцем сулили Ноэми судьбу молодой вдовы. А вдовы у нас, как вы знаете, могут действовать по собственному усмотрению. И родной отец им не указ, в отличие от молодых девиц, которые вынуждены слушаться каждого слова… Неважно, – резко оборвал он себя. – Ваш отец появился вовремя. С ним Ноэми словно и впрямь обрела силы. Занялась верховой ездой, хотя раньше чуралась лошадей, стала меньше болеть… Научилась приказывать прислуге, а не просить, стала говорить «нет», когда не хотела соглашаться. Занялась благотворительностью, осчастливила немногих своих подружек. Даже мне пыталась дать денег, – Клэр поджал губы. – И не смотрите так. Я отказался.