Чтение онлайн

«Вот куда отправился Лайзо, – отрешённо подумала я. – И вот почему он столько времени проводил с Клодом Перро… Похоже, в армии сейчас есть и самолёты, а значит, что без толковых механиков и лётчиков не обойтись».

– Она уже идёт, – ответил дядя Рэйвен негромко. – Бромли, полагаю, в безопасности, но жизнь так или иначе изменится, и это затронет всех.

Сердце защемило.

– Понимаю. И благодарю за предупреждение, – нашла я в себе силы кивнуть. – Хорошо, что вы зашли сегодня, потому что я тоже должна сказать вам нечто очень важное… Я разрываю помолвку.

Зрачки у него расширились, и он приподнялся в кресле.

– Виржиния, вы…

– Это обдуманное решение, – тихо перебила я его. – Вы навсегда останетесь для меня особенным и безмерно дорогим человеком, но помолвку я разрываю, потому что люблю другого. Да, сейчас я не могу быть рядом с ним… Но ведь вы как никто иной знаете, что значит всецело отдать кому-то своё сердце. Вы ведь понимаете меня?

Дядя Рэйвен ответил не сразу. Он снял очки, протёр цветные стёкла платком…

И сказал:

– Да. Я знаю. Но пропасть, которая лежит перед вами, куда меньше той, что была передо мной. Вы сможете её преодолеть.

– Спасибо, – кивнула я – и с негнущейся спиной вышла из комнаты. Затем, наверное, сообщила Георгу, что несколько дней меня не будет…

Как я добралась до особняка, в памяти не отложилось.

Кажется, к ужину я не спустилась.

Кажется, я проплакала почти всю ночь.

***

У меня столько сил ушло на то, чтобы ни о чём не думать в первые часы, что потом я словно бы заново училась размышлять.

О Лайзо; о собственных чувствах; о том, как переменится мир вскоре; о неизбежных тяготах, которые только предстоят; о новом меню в кофейне; о скорой свадьбе Эллиса и Мадлен; о печалях и о радостях, о важном и неважном…

И о Валхе, конечно, тоже.

Завтрак мне приносили прямо в спальню, и туда же доставляли газеты, которые всё-таки появились ближе к вечеру. Первые дни о разрыве нашей с маркизом помолвке говорили больше, чем об алманских войсках и о стычках на границе Марсовии, которые становились всё ожесточённее. Бромли действительно находился слишком далеко от горя и выстрелов; жители столицы пока и не поняли толком, что изменилось. Но со временем военных сводок становилось больше, а колонка светских сплетен оскудевала.

Так прошла почти неделя.

В особняк на Спэрроу-плейс постоянно заглядывали гости. Мадлен; супруги Перро; Эбигейл вместе с сыновьями; Глэдис с мужем; даже Эмбер, которая приехала в столицу только ради того, чтобы встретиться со мной… Но я пока никого не хотела видеть. В бабушкиных дневниках, где раньше оставалось столько пустых страниц, появились новые записи, сделанные моей рукой.

О снах; о том, что было; о том, что ещё предстояло сделать.

Особенно настойчивым в своих попытках вытащить меня из спальни оказался, как ни странно, Клэр. Наконец ему настолько надоело моё затворничество, что взял у садовника инструменты и попросту высадил дверь.

Маленький, грозный и очень обеспокоенный, он стоял на пороге и смотрел, как я листаю тетрадь, изучая записи последних дней. Воротник рубашки сбился на бок; от чрезмерных усилий на висках выступила испарина.

– Повод, конечно, заслуживает уважения и сочувствия, – вкрадчиво произнёс Клэр, на ходу оправляя одежду и приглаживая встрёпанные волосы. – Но неужели вы собираетесь провести взаперти всю оставшуюся жизнь?

– О, нет, конечно, – отозвалась я растерянно. – Мне просто нужна была передышка, чтобы подготовиться.

Клэр преодолел последние метры, разделявшие нас, и остановился буквально в полушаге, полыхая праведным гневом и искренним волнением.

– Подготовиться к чему?

Таким тоном, право, можно было убивать; мне это, впрочем, вполне подходило.

– К сражению с человеком, который убил моих родителей и преследовал леди Милдред всю её жизнь. Он коварен, безжалостен, а ещё наполовину мёртв. Дядя, вы мне поможете?

Лицо у него перекосило.

– Дорогая племянница, вы бредите… Как я могу отказать вам в помощи? Вы в своём уме? А вы, милочка, – обернулся он к дверному проёму, за которым послышался испуганный писк Мэдди, – если уж всё равно подслушиваете, то принесите хотя бы кофе для начала… А вы рассказывайте, что это за человек. Есть у меня, разумеется, кое-какие догадки…

Я с трудом удержалась от улыбки. Клэр был неисправим – прекрасно, изумительно, чарующе неисправим.

Мы, пожалуй, друг друга стоили.

А снаружи, вдалеке, уже слышался гомон множества голосов. Мадлен, Эллис, Юджиния, мальчики – все вместе, Паола, мои добрые подруги – Глэдис, Абигейл и Эмбер, Дагвортские Близнецы… Давно этот дом не видел столько гостей!

– Они все пришли из-за меня? – прошептала я недоверчиво.

Клэр закатил глаза.

– А вы, похоже, недооцениваете собственную значимость, дорогая племянница. Где же фамильная гордость Черри? Есть много людей, которым вы дороги – извольте хотя бы помнить о них.

…Снаружи, из полуоткрытого окна, доносилось благоухание жасмина. Из-за двери тянуло терпким ароматом кофе… а ещё чудился запах пороха и стали, очень-очень далеко. И вспомнилось вдруг, как Эллис говорил: «С прошлого нужно не спускать глаз, только зазеваешься – и оно тяпнет тебя за ногу, как оголодавший волк». Но будущее тоже зловеще щёлкает зубами вдали, а вся наша жизнь – узкая тропинка, что пролегает между двумя хищниками.

Но когда это Валтеры боялись диких зверей?

– Не страшно, – произнесла я едва слышно, как зачарованная, глядя на солнечный свет, пробивавшийся через ставни. – Не страшно…

– Так-то лучше, дорогая племянница, – чопорно кивнул Клэр.

В конце концов от самой себя и впрямь никуда не деться – от силы и слабости; от врагов и друзей; от собственных решений; от надежд и чаяний.

И это, право, очень обнадёживает.

1 То, что не чаешь найти (история Лайзо)

Он ждёт Маргарет на холме, за верещатником – красивый мальчик, ослепительно красивый, ах, и такой юный!

«Сколько ему, – думает она. – Восемнадцать, девятнадцать? Вряд ли больше. Что он о жизни-то знает, такой… Этакий…»

Солнце разрумянило его бледный лоб и щёки, ветер запутался в смоляных волосах; глаза – точно буковый лист на просвет, точно болотная вода, если смотреть с самого-самого дна. Он улыбается, поглядывает искоса, прикусывает травинку; ворот алой рубахи распущен, амулеты на кожаных и конопляных шнурках издали похожи на женские бусы.

От вереска в цвету тянет сладостью; в горле першит; жарко.