Чтение онлайн

«Зря я сюда пришла».

– И не торопишься же ты, – улыбается вдруг он. – Птицы ещё с утра мне про тебя напели. Ну, рассказывай, что у тебя за беда.

И – смотрит. Вот просто смотрит, а ясный полдень будто меркнет, и холодеет, и оборачивается январской ночью, и за плечами у этого, зеленоглазого, чудится Маргарет густая, страшная тень. И как-то сразу делается спокойно: если уж он не справится с её горем, то кто?

– Я Лайзо, – добавляет он. – Лайзо Маноле.

Говорить с ним легко, как пустым очагом – вылетают слова в дымоход, и ищи их потом… Маргарет рассказывает о своём доме, небогатом, но уж какой есть; о муже, за которого вышла не по любви, да как-то пообвыклась, притерпелась; о старшей дочери, что прошлой весной овдовела, и о младшей, которой о женихах и думать рано. А ещё – о земле, и пусть её немного, зато вся своя; о железной дороге, что хотят пустить мимо холма, по верещатнику; о том, что много за участок не дают – по правде сказать, совсем мало дают, спасибо, что не бьют пока.

О том, что кто-то пристрелил овцу прямо на пастбище.

О том, что муж ходит мрачнее тучи, после того как в пабе к нему подсел городской франт с мерзкими крысиными глазками и посоветовал не упрямиться.

– Дочка у вас красивая, – говорит Маргарет, и сердце у неё сжимается. – Дочка красивая, а за землю всё равно никто больше не даст. Так и сказал.

Лайзо Маноле прикусывает травинку, ведёт стеблем по губе.

– Крысиные глазки, значит… Ну, с крысами управляться я мастер. За три дня твою беду отведу.

Маргарет в чудеса не верит – и всё-таки спрашивает:

– Сколько возьмёшь?

Он улыбается, и болотная зелень в глазах делается темнее.

– Не бойся, последнего не отниму. Отдашь мне то, что не чаешь найти в своей земле.

…в себя она приходит уже у подножья холма; оборачивается, ищет взглядом алую рубаху среди разнотравья – и не может отыскать. В кулаке, сжатом до боли – глиняная птичка на конопляном шнурке. И вот тогда Маргарет наконец-то верит: и впрямь колдун, не соврала ведь Хильда-швея, даром, что рыжая! Не соврала!

День проходит как в тумане, всё валится из рук. Похлёбка подгорает, шитьё не ладится – игла колет пальцы, и так маетно на душе… Когда муж возвращается домой, то сразу замечает новую подвеску, но верит простецкому вранью – мол, на дороге нашла, когда к колодцу ходила. Садится к столу; ест, не чувствуя, кажется, вкуса; рассказывает, что услышал за день.

– Снова этот хлыщ приходил, – добавляет в конце, словно между прочим. Ложка стучит по дну, царапает миску. – Сроку мне подумать давал три дня – а что тут думать-то… Слушай, может, мы Молли к родичам отошлём? На месяц-другой, покуда всё не уладится.

Маргарет кивает, не вслушиваясь. Мысли её далеко. Глиняная птичка тёплая, трепещет на груди, как живая – и страшно её держать при себе, и снимать не хочется. Ночь проходит почти без сна, и следующая тоже; чудятся вдали звуки пастушьей дудочки, но странные, будто надрывные – хоть вставай да иди за ними босиком… И чудится ей, что вырастают у неё крылья, и она летит сквозь крышу, в тёмное небо, и оттуда, с высоты, видит железные коробки на колёсах, а в коробках – людей, а дорога их ведёт к верещатнику. Последним плетётся тот, с крысиными глазками; Маргарет садится ему на голову да крепким птичьим клювом стучит по лбу.

– Сильней бей, сильнее, – слышится смех Лайзо. – Он заслужил.

Маргарет пугается и летит прочь, а колдун хохочет, машет ей одной рукой, а другой связывает дороги в узел, путает, как простую пеньковую верёвку.

Какой уж отдых, если такие сны!..

На третий день Маргарет устаёт маяться – вытаскивает из-под матраса тряпицу, вытряхает из неё горстку рейнов, своих собственных, припрятанных на чёрный день, и собирается в город, к доктору – авось лекарство для сна присоветует, от дурной головы.

А скоро праздник – улицы перед лавками подметают, площадь украшают, перед церковью полно попрошаек, и мелькает между ними то и дело рыжая Хильдина коса. По дороге то один кэб пронесётся, то другой; «гуси» мечутся по улицам и переулкам, нет-нет, да и выхватит глаз знакомый мундир. Маргарет идёт медленно – голова кружится, и городской шум и смрад кажется ещё невыносимее, чем обычно.

«Вот бы домой, – думается ей. – Там вереском пахнет, и прохладно так…»

Землицы – хоть и плохонькой, а своей – жалко до слёз.

– Тётушка, а тётушка! Глянь, уронила!

Маргарет оборачивается; нищий, маленький облезлый галчонок, протягивает ей шнурок с птичкой. Ничего не просит, но смотрит жалостно, и рука сама тянется к кошельку за мелкой монеткой.

– Вот спасибо, помог, – вздыхает Маргарет, плечом приваливаясь к фонарному столбу. И спрашивает, чтоб только потянуть время, чтоб немножко отдохнуть: – А что это нынче так шумно? Не случилось ли чего?

Нищий галчонок хватает монетку, улыбается щербатым ртом.

– А то ж! Из Бромли важные люди ехали, да по дороге заплутали, едва в болото не угодили! У одного, вон… лектрамабиль потонула! А другого до сих пор ищут!

На птичке – трещина, поперёк, от крыла до крыла, и видно на разломе тонкие косточки и пёстрое перо.

Маргарет гладит её загрубелым пальцем и отчего-то думает, что больше тот, похожий на крысу, к ним не подойдёт и про Молли ничего не скажет. Да и железную дорогу авось пустят кругом, по той стороне холма, вдали от верещатника…

До доктора она так и не добирается, а залежавшиеся под постелью монетки тратит – на кружку чая у разносчицы на рыночной улице, на яблоко в карамели, на красную ленту, на серебряную булавку – дочке в приданое. Дурнота постепенно сходит. К вечеру клонит в сон – саму по себе, без лечебных микстур, и никакие флейты-дудочки не мерещатся, а мужнины жалобы похожи сквозь дрёму на сказку. Ишь, чего выдумал – мол, откопал сегодня на огороде чудную шкатулку, понёс домой, чтоб открыть, да по дороге встретил паренька-гипси и продал ему находку за бесценок – за два гнутых рейна и чёрствую лепёшку.

– Как заворожил меня, ей-ей, – сокрушается муж. – Может, того, к «гусям»? Вдруг там клад был?

Мерещится ей почему-то впотьмах тот, зеленоглазый; смеётся беззвучно, сверкает зубами… как его бишь звали?

– Да ну их, – сонно мотает головой Маргарет. – Что из-за старья-то утруждаться? Тебя только на смех поднимут. Забудь. Легко пришло, легко и ушло.

– И то верно…

…Нынче улов небогат – медный браслет, два кольца, горсть монет. Но Лайзо доволен – работы было всего ничего, да и женщина, которая его попросила, славная оказалась, такой помочь – одно удовольствие.