Чтение онлайн

— Придется. Открыть Источник.

Я превратился в череду мельтешащих по всему барьеру силуэтов. Она ответила множеством ударов и шквалом волн кимэ — полномасштабная атака по площади, не оставляющая никого в живых. Снова патовая ситуация.

Настало время больших калибров.

— Не сдерживайся, шинигами, — я занес для замаха заряженную косу Жнеца. — Или умрешь.

И все же она продолжала колебаться.

— Не волнуйся за меня, — я ободряюще улыбнулся, сверкнув глазами.

На этот раз она мне поверила.

— Ядерная Теневая Сакура. Высвобождение.

В следующий момент я ударил. Две силы, два воплощения смерти столкнулись и прошли мимо друг друга.

Никто из нас не хотел смерти другого.

Сражение было бессмысленным.

Она прерывисто дышала, и ее высокая грудь вздымалась в такт. Платок с головы она потеряла, поэтому ее гладкие черные волосы раскинулись прядями по белому кимоно.

Я не мог оторваться от нее и был готов смотреть вечность. Высокие узкие скулы, бархатные темные глаза, пропорционально широкий лоб и идеальный овал лица. Ее остренький носик был будто выточен лучшими скульпторами всех миров — одновременно ли, или они выбрали кого-то наилучшего среди них, я не знаю.

Я знаю только, что мы были абсолютно равны по силе.

— Я не могу тебя победить, — вслух произнес я.

— Я не могу тебя победить, — эхом отозвалась она.

И вдруг меня озарило. И я, сложив глефу, быстро побежал к рюкзаку, оставленному по дороге.

— Никуда не уходи! — и почему в такой ответственный момент я вел себя как полный дебил?

Подумать только, вчера — буквально вчера я смеялся над Казуей. Был готов изгаляться над его импульсивностью. Случайно чуть не оскорбил его. Он по-японски стоически выдержал мои западные манеры… отсутствие манер. Буквально вчера я смотрел на то, что для меня было немыслимо.

Буквально вчера я был другим. А ведь я даже поспать не успел.

Сущая мелочь. Вот он, рюкзак. Открыть главный отсек. Даже искать не надо, вот она торчит.

Я вернулся на исходную. Яно внимательно наблюдала за мной.

Выдохнуть. Сконцентрироваться. Поцарапать палец. Зачем? Черт его знает. Надо.

Я размахнулся так сильно, как только умел, и со всей дури швырнул стрелу в небо.

Яно неуловимо стремительным жестом вскинула руку перед запахом ворота кимоно. Пробив ее ладонь насквозь, стрела торчала в направлении середины груди — там, где на четыре пальца выше мечевидного отростка должно располагаться сердце.

— Знаешь, — она задумчиво отломила наконечник у неубиваемой стрелы и, вытащив древко, переводила взгляд с идеально гладкой поверхности непораненной руки на оперение. — Я как-то не привыкла, чтобы в меня кидались острыми предметами. А что за птица? Сокол?

Пальцы сами создали навью веревку узорчатого плетения. Самую тонкую, самую мягкую. Нужно-то было всего ничего. А перенервничал и замылился, будто пять километров каната вручную бухтовал.

Я подошел к ней, протянул получившееся колечко и упал перед ней на колено.

— Нет времени объяснять. Яно-сама, сделай меня самым счастливым кощеем в мире. Я ем практически всё, кроме собы, и никогда не буду с тобой ругаться. Выходи за меня замуж. Прямо сейчас.

— С радостью, — она недрогнувшими пальцами взяла кусок моего творчества и примерила на безымянный палец левой руки. — Но без благословения старших родственников не могу, даже если простоишь вот так до вечера. Поэтому давай дождемся, пока Миямото-сан посетит нас, и тогда уже обо всем договоримся. Я согласна.

Навья веревка отблескивала благородным цветом, и я уже был самым счастливым кощеем в мире.

За спиной раздался утробный хруст. Ломалась последняя печать.

Мы резко обернулись.

— Плохо, — спокойным голосом произнесла Яно. — Умибодзу проснулся.

— Умибодзу? — переспросил я. — Так вот что за стихийное зло было запрятано под последней печатью?

Вокруг начал сгущаться мелкий мерзкий туман. Воздух наполнялся крошечными каплями воды.

— Именно, — отозвалась шинигами, внимательно наблюдая. — Его пытались запечатать не единожды, и каждый раз он неизвестным образом подтачивал свою тюрьму. Его даже попытались отнести от моря — правда, дальше Омии так и не унесли. Здесь раньше был другой город, поменьше, он так назывался… В пятьдесят втором году умибодзу в очередной раз почти освободился и зашевелился. Около полуострова Камчатка произошло чудовищное землетрясение, и цунами чуть не смыло Гавайские острова, разрушило несколько крупных городов и множество мелких поселков на Сахалине и Камчатке. Тысячи людей и йокаев погибли, ущерб был невообразимым. Следующими были бы острова нашего архипелага.

— Тогда вы позвали мага с Запада?

— Да, и к его приезду в пятьдесят третьем сложилось сразу несколько условий, определивших нашу дальнейшую жизнь, — задумчиво ответила она. — Я решила завершить печать собой, а чтобы заклятие сработало надолго и умибодзу не вырвался, как он всегда это делал — его решили усилить за счет жертв. Маг с Запада запечатал еще четырех йокаев различного происхождения, которые хорошо подходили по стихиям разных сторон света, поверх моей жертвы. И это сработало — до текущего момента.

Я почувствовал, как по спине ползет холодок.

Пошла мелкая морось. На волосах начал образовываться конденсат.

— Яно-сама, а почему ты решила пожертвовать собой? Это был добровольный выбор?

— Да, я сама вызвалась. Я являюсь порождением Второй мировой, стажировалась во время бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. Каждый шинигами воплощает ужас человечества перед очередной угрозой. Мой аспект — это страх перед применением ядерного оружия. Люди приходили к моему алтарю и молили защитить от этой смерти. Я становилась тем сильнее, чем чаще и жарче они молились. И однажды по силе я стала почти ками… и в это же время страх людей перед стихией, — она выразительно обвела рукой белый туман, ползущий из раскрошенной печати, — породил еще одно существо, которое грозило сравниться по силе с хтоническими чудовищами и злыми ками. Чтобы не сойти с ума от разрывающей в разные стороны энергии и остановить надвигающуюся катастрофу, я решила уравновесить одно другим. Так мы оказались в печати — сначала он, потом я, потом четыре опоры поверх.

Морось усиливалась, и плечи потихоньку намокали.

— Казуя-кун говорил, что прошлый маг с Запада рисковал своей жизнью ради этой печати. А ты не припомнишь, кто это был? — вдруг спросил я.

— Нет, — отозвалась она. — Моей задачей было сконцентрироваться на собственных похоронах, и всё происходило очень быстро. Поэтому, к сожалению, я не успела спросить его имя. Но у него были русые волосы, я таких больше никогда не видела.

Кто-то из наших, из русской Нави, подумалось мне. Хотя не слишком ли я возгордился? Это может быть кто угодно, и европеец, и северянин…

Додумать я не успел. Со стороны спины я почувствовал такое энергетическое давление, что позвоночник заныл. Но я одновременно обеспокоился — и обрадовался. Потому что по дорожке от беседки ко мне уже бежала невесть откуда взявшаяся младшая сестра, а в существенном отдалении шли…

— Что? — недоумевающе произнесла Яно, но, тут же взяв себя в руки, сняла барьер вокруг нас и легко поклонилась старшим женщинам. — Доброе утро. Я Кицуки Яно.

— Привет, бабуль, привет, Алька, — помахал рукой я. — Здравствуйте, Тамамо-но Маэ-годзэн. Томоко-тян, а ты у них теперь на равных?