Чтение онлайн

Ладонь алхимага была сухой, твёрдой, жёсткой. Её покрывала сеть тонких белых шрамов — клинописные скрижали, своеобразная летопись бесчисленных сражений и опытов. Мне пришло в голову, что однажды и моё тело будет выглядеть так же. Если, конечно, я постигну местную науку. И сохраню тайну!

— Гомункул выращивается в особом чане из специальной биомассы, — заговорил Николай, внимательно глядя мне в лицо, словно желая считывать реакции на услышанное. — Из материи, созданной при помощи алхимии. Затем создаётся арматориум. Это что-то вроде гибкой металлической сети, которая вводится в получившееся тело. Она неразрывно соединяется с клетками, составляя с ними единое целое. Без этого каркаса, выплавленного из множества элементов, основным из которых является белая ртуть, гомункул не обретёт разум. Когда арматориум введён, необходимо подселить в тело душу, чтобы дать ему жизнь. Этой цели служат души собак или кошек. Каждый алхимаг сам решает, что предпочесть. Я, например, покупаю тех, кто гавкает, — Николай мимолётно улыбнулся одними губами: в его глазах не промелькнуло даже искры веселья. — Соединившись с арматориумом, душа зверя оживляет тело, которое с тех пор может действовать вполне самостоятельно. Однако получившийся гомункул не является человеком, конечно. Скорее, существом, пригодным для выполнения определённых функций. Из этих подобий получаются хорошие слуги, солдаты, рабочие. Всё зависит от настроек арматориума, — Николай замолчал, а спустя несколько секунд вдруг взял моё лицо в ладони и приподнял.

Он наклонился, пристально, даже испытующе заглядывая мне в глаза. Словно чувствовал, что там, в глубине карих радужек, таится что-то незнакомое, чужое. Или алхимаг просто прежде никогда не обращал внимания на выражение глаз своего сына?

Я уже хотел отстраниться, но Николай сам отодвинулся, убрав руки. Я немного расслабился.

— Насколько известно, никто не создавал гомункула с человеческой душой, — сказал алхимаг. — До сего дня. Указ Высокого Совета Наций ясно и однозначно запрещает это. Если бы люди начали поступать, как я этим утром, города наводнились бы гомункулами. А поскольку их тела намного сильнее, выносливей и вообще совершенней настоящих, в конце концов, все захотели бы переселить свои души в гомункулов. Наверное, в этом не было бы ничего плохого, — Николай пожал могучими плечами. — Вот только гомункулы не дают потомства. Человечество вымерло бы. Люди могли бы создавать искусственные тела, но не души. Души появляются, только когда женщина рождает на свет ребёнка. Конечно, можно было бы переселяться в мунков после того, как обзаведёшься наследниками. Но, во-первых, не все могут себе это позволить. А подобное социальное расслоение породило бы недовольство, которое бог знает, к чему привело бы. Во-вторых, человечество боится выпустить джинна из бутылки. Стоит разрешить переселение в мунков, и вскоре начнётся борьба за права, дополнения и исключения. А кончится всё печально — тем, что люди, как вид, станут постепенно вымирать. Кроме тех, кто переселится, конечно. Этих будут убивать наследники, отчаявшиеся получить богатства.

Алхимаг замолк, глядя в стену. Похоже, его обуревали какие-то мысли. Они отвлекли его от разговора.

Я же переваривал услышанное. Итак, мне досталось искусственное, но вполне приличное, даже совершенное тело. Сообщения, которые иногда всплывали перед глазами, очевидно, порождались арматориумом. Он же мог переводить с одного языка на другой. На любой местный язык, судя по всему — стоило лишь выбрать требуемый. Это было круто!

Но имелся побочный эффект, так сказать. Я не мог иметь детей. Не то чтобы хотел этого или даже просто задумывался об этом прежде. Но я понимал, что однажды вырасту и, наверное, женюсь. А люди в браке заводят детей. Конечно, иногда им приходится брать приёмных…

Ха! Я ведь и сам был ещё утром детдомовцем! Вспомнились остальные, с кем меня связывали пусть не лучшие, но всё же дни, месяцы и годы. Что с ними стало? Наверняка погибли. Перед смертью я успел понять, что произошёл невероятной силы взрыв. Скорее всего, огонь добрался до газопровода. Я подумал об Аделине Сергеевне. Адель. У неё-то была жизнь за пределами приюта. Мне стало немного жаль воспитательницу. Она не была красоткой, в отличие от Елены Мартыновой, но что-то милое в ней было.

А может, она тоже попала в иной мир? И все, кто сгорел в пожаре? Вдруг они оказались здесь, вместе со мной? Но я тут же понял, что нет. Я и сам возродился лишь потому, что придворный чародей в этот момент ловил отлетевшую душу своего сына и ошибся.

Николай, должно быть, заметил, что я задумался, и решил приободрить, хоть я в этом нисколько не нуждался, — потрепал по волосам.

— Крепись! — сказал он. — Ты воин, а всё, что случается на пути воина, служит лишь испытанием, после которого тот становится сильнее. Трудности закаляют.

Бла-бла-бла… Пустой трёп, годный лишь для тех, кого постоянно преследуют неудачи. Слабое утешение слабаков. Такой вот каламбур.

Николай поднялся, но я схватил его за полу пиджака. Это был и порыв, и осознанное желание одновременно.

— Что? — застыл алхимаг.

Он чуть нахмурился, словно опасаясь, что я кинусь к нему, рассчитывая найти утешение. Наверное, это унизило бы меня как будущего воина и ученика, вставшего на первую ступень развития. Но Николай напрягся напрасно. Я не нуждался ни в чьих утешениях. Я вообще не знал, что это такое, потому что никто никогда не утешал меня. А если бы попытался, я рассмеялся бы ему в лицо.

Выпустив пиджак, я быстро нацарапал на листке просьбу и протянул алхимагу. Тот прочитал, нахмурился, покачал головой, но затем взглянул на меня и тяжело вздохнул.

— Хорошо, я покажу тебе, как делают гомункулов. Но никто не должен узнать об этом.

Я с готовностью кивнул. Уже было ясно, что моя дальнейшая жизнь будет неразрывно связана с тайной. Со множеством тайн.

А ещё, взглянув в обращённые на себя карие глаза алхимага, я впервые задумался: что сделает Николай, если узнает, что тот, кого он принимает за сына — пришелец из иного мира?

В сердце слегка кольнуло беспокойство. В тёплом заботливом взгляде часто мелькали и холод, и железо — наверняка придворный чародей умел быть беспощадным, иначе как бы он достиг такого высокого положения в мире, где столь ценилось умение убивать?

— Идём! — кивнул Николай и тут же широким шагом направился к двери. — У нас есть немного времени, пока не начали накрывать на стол, а твоя мать принимает ванну. Покончим с этим сегодня! — добавил он тише, словно обращаясь уже к самому себе.

Алхимаг вышел из комнаты, и я поспешил за ним. Знания, главная драгоценность этого мира, начинали открываться мне!

Николай отвёл меня к башне, находившейся в южной части дома. Она возвышалась над крышей на восемь метров, заканчиваясь длинным шпилем. Ни единого окна не было в этом «донжоне».

Перед массивной дверью, покрытой изображением шести переплетённых крыльев, алхимаг задержался.

— Нужно снять Печать Херува, — сказал он, прикладывая ладонь к металлической поверхности барельефа. — Это самая мощная охранная техника из возможных.

Его рука засветилась, от неё по двери побежали змеящиеся молнии, и на крыльях вдруг один за другим начали открываться ярко-голубые глаза! Их было не меньше тридцати, и все они пристально уставились на Николая. Он прикрыл глаза, что-то прошептал, и его лицо начало покрываться причудливо переплетёнными в сложный узор символами. Некоторые мерцали, другие — светились ровно.

В смотрящих на алхимага глазах побежали, сменяя друг друга, цифры. А затем все три десятка зенок разом вспыхнули и закрылись, слившись с металлической поверхностью двери.

Тонкое голубое поле частично исчезло, освободив проход в святая святых придворного чародея.

Лицо алхимага приобрело прежний вид. Руке перестала светиться.

— Теперь можем войти, — сказал Николай, толкнув тяжёлые створки.

Как только мы оказались в башне, открывшаяся для нас брешь в защитном поле затянулась.

— Ты здесь ещё не был, — сказал через плечо алхимаг. — Вся эта часть дома защищена магическим полем. Только что мы оказались по его другую сторону. Сюда извне не проникают ни звуки, ни свет, ни даже воздух. Всё это можно превратить в проводники энергии, а значит, практикующий будет способен попасть в башню. Не сам, разумеется, — только его магия. Но для человека, имеющего злой умысел, этого достаточно. Всегда нужно оберегать свои изыскания. Тем более, если они важны для всего протектората.