Чтение онлайн

— Ага-а-а! Я разгадал шифровку! — заслуженно сиял Федор. — Из непропечатанных букв первого абзаца получилась фамилия нашей похищенной.

— Молодец, Федор! — следователь, казалось, сейчас обнимет подчиненного, но сдержавшись, только похлопал его по плечу. — Теперь мы точно знаем, что в письме — намек на администратора гостиницы, и что она, судя по всему, еще жива. Жирный такой намек получается…

— Только зачем так намекать? — озадачился Катков. — К чему все это?

— Я думаю, — взяла слово Света, — что таким образом Литератор показывает нам связь между преступлениями. Мы же делаем вид, что серийности не существует, официально занимаемся только делом Парамонова. Он считает, что мы не догадались, что все это дело рук одного человека.

Катков растерянно закивал.

— А зачем ему нам так помогать? — нахмурился Горохов.

— Он затеял с нами игру, а мы не приняли правил. Притворились недалекими. Вот он и пошел на это. Еще и предупреждение вынес, якобы, у вас две недели — и Приходько умрет. В тексте написано, что Арнольд говорит: «…Две недели — и я заберу ее жизнь». Так? — она посмотрела сначала на письмо, потом в книгу. — Это выдержка из романа, и она здесь не случайно, это явно срок, который нам определил Литератор.

— Вот гад! — Никита Егорович, хрустел костяшками пальцев, будто разминал кулаки перед боем. — Все-таки ему удалось навязать нам свои правила… Ну, мы еще посмотрим, кто кого… Алексей, а что ты скажешь про почерк на самом конверте?

Тот еще раз присмотрелся к листу, но, кажется, ответ у него был готов давно:

— Идентифицировать краткую рукописную запись вряд ли получится. Буквы намеренно стилизованы под печатный шрифт. Судя по наклону, нестабильности нажима и неустойчивости штрихов — исполнитель либо был сильно пьян, либо, что скорее всего, тщательно и намеренно искажал свой навык письма.

— Да, вижу, — задумчиво пробормотал Горохов, — как курица лапой… Но вот эту пишущую машинку во что бы то ни стало надо найти.

— Нужно проверить аппарат самого Светлицкого, — предложил Федя. — Вдруг он и есть пресловутый Литератор.

Но Горохов на такое только рукой махнул — его всё больше разбирало раздражение:

— Если он причастен, думаешь, он настолько глуп, чтобы отпечатать текст со своей машинки?

— Кто его знает…

— Ну, да, ты прав, — смягчился наш начальник, — проверить надо. Хотя бы для того, чтобы его исключить.

Дом литераторов Литейска расположился в историческом здании, в котором раньше проживал некий этнограф. Личность по местным меркам известная, даже табличка соответствующая с годами его жизни на доме имеется. Музея, однако, из его жилища не сделали, то ли экспонатов не набрали, то ли что-то еще помешало, а отдали просторную квартиру на первом этаже дома дореволюционной постройки под писательскую организацию города Литейска.

Я открыл тяжелую деревянную дверь и вошел. Старинный интерьер перемежался с советскими плакатами, бюстом вождя на окне и суровой табличкой с крупными буквами: «Уходя, гаси свет».

— Здравствуйте, — в помещении меня встретила приятная возрастная женщина с «седой» шалью на плечах и массивным узлом волос на голове. — Вы хотите вступить в Союз писателей?

— Здравствуйте, — улыбнулся я. — Пока нет.

— Ну почему же? От вас потребуются две фотокарточки 3x4, заполнить анкету и три ваши рукописи на рецензию.

— Я из милиции.

Дама, кажется, не смутилась, только пожала плечами:

— Жаль…

— Почему? — уточнил я.

— Извините, не так выразилась, жаль, что вы не прозаик и не поэт. Молодежь сейчас к нам не особо идет, свежих веяний нам не хватает.

— Ну, может, когда-нибудь напишу мемуары по своей милицейской жизни и подумаю над вашим предложением, а пока я хотел бы задать несколько вопросов председателю Союза писателей.

— Председатель у нас в области, а тут филиал, так сказать, — улыбнулась женщина и добавила: — Тут я главная, заместитель, получается. Антонина Арсеньевна меня зовут.

Я представился, и мы прошли в ее кабинет — каморку, заваленную непонятными журналами, неизвестными мне книгами местного разлива и каким-то полутеатральным реквизитом. Уселись за крошечный стол друг напротив друга.

— Слушаю вас, Андрей Петрович. Что-то случилось?

Я решил не выспрашивать в лоб необходимую информацию, а начать издалека. Меня интересовали явно давние, с историей «терки» Светлицкого и его оппонента, товарища Ковригина, на встрече с читателями. Да и про самого детективщика не мешало бы побольше справок навести.

— Ничего не случилось, я больше, так сказать, по личному вопросу…

— Хотите узнать, как стать писателем? — глаза собеседницы снова загорелись. — Если вы стихи пишете, не стесняйтесь. Если вы творите, вы просто обязаны явить свое творчество миру!

— Стихи я писал, но в детстве, а сейчас у меня другой вопрос. Тут такое дело… Ваш широко известный земляк Всеволод Харитонович Светлицкий задумал написать роман, а в качестве прототипа для главного героя хочет взять меня. Понимаете?

— Так это же замечательно! — всплеснула руками женщина. — Наконец-то Всеволод Харитонович напишет про доблестного советского милиционера, который переводит детишек через дорогу, регулирует движение автомобилей, проводит встречи с учащимися школ и штрафует пьяниц в парке, — выдала заместитель председателя свои познания о деятельности советской милиции, — а не про вот эти вот убийства и кровь, что льются рекой на страницах его романов. Так в чем ваш вопрос, Андрей Григорьевич?

Я начал незаметно раскачивать лодку.

— Вы знаете, вот меня берут некоторые сомнения, сможет ли Всеволод Харитонович точно передать дух эпохи и образ советского милиционера? Я знаю, в прошлом он тоже наш, так сказать, сотрудник, из органов. Но как писатель он работал в историческом жанре. Нет, я, конечно, уважаю его как творца, но тут ведь как, одно дело — писать вымышленные истории, а другое — про реального строителя коммунизма. Тут ляпы недопустимы. Я вот хотел бы у вас разузнать, как у стороннего независимого наблюдателя, как вы считаете, можно ли доверить описание такого персонажа человеку, которого, по слухам, попросили на пенсию из органов.

Я добавил с еще более серьезной интонацией:

— Который, мне кажется, не особенно-то и разделяет политические убеждения нашей великой страны. А ведь мы с вами живем в историческое время, в год проведения 27-го съезда КПСС, он определил наш «новый шаг» в будущее. Не какие-то там детективчики. Учитывая, что я сотрудник органов, и по романам Светлицкого, возможно, будут клишировано судить о всех работниках органов. Не хотелось бы, чтобы потом мной занялось политическое управление МВД СССР, посчитав персонажа Всеволода Харитоновича неблагонадежным и недостаточно идейным. И вообще… — я понизил голос, — поговаривают, что мэтр уже не тот. Сдулся писатель…