Чтение онлайн

— А-а… — немного разочарованно протянул Федя, будто сам намеревался в ближайшем будущем писать книги и зарабатывать. — Я-то думал, за листочек, а в книге пять сотен таких…

— Ближе к делу, Федор, — подстегнул его Горохов. — Ты не бухгалтерия, чтобы чужие деньги считать.

— Я это к тому, что Светлицкий, фактически, лишил Ковригина заработка и уничтожил его как писателя, убрав из сообщества. И мы о таком не знали. Чем не мотив?! Он мог убивать по сюжетам книг своего врага, чтобы его подставить. Но мы не повелись на его правила, сделали вид, что не уловили серийность и связь с книгами Светлицкого. И тогда — тогда он решил убрать мэтра руками Ибрагимова.

— Интересная версия… — Никита Егорович сосредоточенно что-то черкал на листочке, будто записывал за Погодиным, но приглядевшись, я увидел лишь палку-палку-огуречик. Шеф размышлял, а его рука с карандашом жила отдельной жизнью.

— Верно все рассчитал! — продолжал продвигать свои мысли Федя. — Ибрагимов убивает Светлицкого, мы начинаем вникать в это преступление, находим связь его романов с сюжетами убийств — и вешаем их на него посмертно. Светлицкий мертв и навеки опозорен.

Он хлопнул ладонью о ладонь, мол, дело-то верное было.

— Слишком кровожадный у тебя получается писатель Ковригин, — Горохов закончил рисовать и теперь грыз кончик карандаша, скептически щурясь на Федю. — Одно дело, работы лишиться, другое — людей убивать. Как-то натянуто получается…

— Это еще не все, — Погодин похлопал по принесенной им рукописи. — Вот почитайте рассказ Ковригина, который по некоторым причинам нигде не напечатали…

Шеф взял в руки машинописные листочки и принялся читать вслух. В рассказе, который назывался «Жизнь и смерть большого человека», говорилось о некоем чиновнике, который брал взятки. Все бы ничего. Вот только звали главного героя — Темницкий Всеволод Христофорович.

— Прямой намек на нашего Всеволода Харитоновича, — озадаченно покачал головой шеф. — Собственно говоря, почти кляуза.

— Вот! — поднял указательный палец Федя. — Он про него рассказ накатал, почище крокодиловского фельетона, явно намеревался репутацию подмочить, там дальше почитайте… В нем говорится, что главный герой был мерзкий человечишка. Хуже спекулянта.

— Ну и что? Подумаешь, имя похоже, — продолжал гнуть позицию скептика Горохов. — Наш писатель не взяточник, как это к нему относится?

— А вы дочитайте, — настаивал Федор, — там в финале-то героя выгнали с работы, как и нашего писателя.

— «Нашего» писателя на пенсию отправили, — уточнил я, — совсем наоборот, не за взятки, а за то, что совал нос куда не надо… Правду искал.

— Это он тебе так сказал? — уставился на меня Погодин.

— Ну да…

Федя покачал головой как-то осуждающе, так что мне даже захотелось его одёрнуть, но я сдержался. Чего не вытерпишь по долгу службы — пусть договаривает свои мысли, не буду его сбивать.

— Это его слова. А как на самом деле было, мы же не знаем. Вот откуда у Светлицкого шикарная квартира, мебель, кабинет и дорогой заграничный алкоголь всегда в наличии?

— На гонорары купил, — пожал я плечами.

— Зачем?

— Как зачем? Заработал и купил. Квартиру дали по ходатайству Союза писателей.

— Угу… — кивнул Федя, будто бы соглашаясь, но, судя по хитрой физиономии, он явно припас какой-то аргумент. — Только у нас в стране на широкую ногу жить не принято. А тут вдруг бывший милиционер сразу роскошью оброс. Всю жизнь, значица, был обычным тружеником правоохранительной системы, и бац! В барчуки записался… В столбовые дворяне выбился, как в «Колобке».

— В «Золотой рыбке», — поправил его я.

— Да какая разница? — всплеснул руками Федор. — Не кажется ли вам странной такая перемена в самосознании советского гражданина?

— Немного кажется, — кивнули мы.

— А я вот думаю, что не менялся он вовсе, — Федор, наконец, сел на стул и, откинувшись на спинку, продолжал вещать, будто учитель на уроке, — всегда Светлицкий падок был на элементы красивой жизни. И будучи в БХСС, наверняка, рыльце в пушок обмакнул. Еще там, на службе, он почву к материальным благам готовил.

— Это надо проверить, — поддержал версию Горохов, кивнув мне, — переговорить с бывшими сослуживцами аккуратненько.

— Сделаем, — откликнулся я, а Федя продолжал.

— Мое мнение — покушение на Светлицкого организовал Ковригин. И… возможно, он и есть наш Литератор.

— И все равно, как-то притянуто за уши получается, — шеф стал мерить шагами кабинет, шурша листочками рассказа, будто хотел там найти разгадку на все наши вопросы.

Один из листков выпал. Его с проворством тучной панды подхватил Катков. Хотел отдать его шефу, но тот лишь отмахнулся, пробегая глазами другие листы.

Катков положил фрагмент рукописи себе на стол, и машинально стал его читать.

— Погодите! — вдруг воскликнул он. — Буквы мне знакомы!

— Как это? — навострил ушки Федор. — Антонина Арсеньевна заверила, что рассказ нигде не печатался, мол, сатиру с намеком на их литературного гения ни один журнал не взялся издавать.

— Я про знаки, а не про содержание, — Катков схватил лупу и, шурша листочками, стал сравнивать какие-то документы между собой.

Мы сгрудились у его стола.

— Отойдите! — возбужденно затряс он головой. — Свет не загораживайте!

Мы сделали шаг назад, а Горохов встал позади Алексея, не отступил, лишь голову в плечи втянул.

— Вот! — воскликнул криминалист. — Смотрите!

Он положил три листа рядом, внахлест, предлагая нам сгорбиться над ними.

— Алексей, — скривился Горохов, нехотя фокусируя взгляд на листочках, — мы тебе верим, говори, что нашел!

— Рассказ Ковригина, анонимка на Светлицкого и письмо, в котором зашифровано было слово «ПРИХОДЬКО», отпечатаны на одной пишущей машинке.

— Это точно?! — потирал руки шеф, все еще не веря своему счастью.

— Зуб даю! — выпалил Катков, а потом поправился: — Я хотел сказать «так точно»!

— А я вам что говорил?! — чуть ли не прыгал Федор. — Брать надо этого Ковригина.

Он похлопал по висящей на поясе кобуре.

— Ребят, а почему я?.. — Сашок, наш водитель, заискивающе пожал плечами, вцепившись в руль служебной «Волги».

— Не ссы, Саня, — похлопал я его по плечу, — ты просто пойдешь и узнаешь, дома он или нет. А дальше мы подключимся.