Чтение онлайн

— Это все Андрей Григорьевич, — прищурился Горохов, кивнув на меня. — Он нашел нужный подход к подозреваемому. Раскрутил его по полной.

— Ну и замечательно… Признаться, я уже не надеялся, что вы это дело раскроете.

— Чой-то вдруг? — зыркнул на него Горохов.

— Ой, да ладно, дело прошлое, — будто спохватившись, перевел тему полковник. — Я в Москву уже отбил спецсообщение, мол, преступник пойман, признался, дел раскрыто.

— Рановато, — поморщился я. — Сегодня только будем проводить проверку показаний на месте преступления, чтобы исключить самооговор. Посмотрим, ориентируется ли Ковригин в обстановке в квартире потерпевшей, и пусть покажет, как труп лежал, как удар наносил кинжалом по Завьяловой.

— Ой, да ладно! — замахал руками Лосев. — Это все формальности. Не первый год в милиции. Главное, что человек признался, а там уже и обвинение можно смело стряпать. Кто же станет себя оговаривать по расстрельной статье? Сто процентов — он убил!

— Скорее всего, да, — с готовностью кивнул я. — Сегодня выясним это достоверно.

— И что же вы, товарищи? Теперь в Москву вернетесь? — как-то слишком радостно воскликнул полковник, хитро поглядывая то на меня, то на Горохова.

— И даже чаю не попьете? — подтрунил я.

— Чего? — не понял фишку из расхожего в будущем анекдота полковник.

— Я говорю, вы нас спровадить хотите? — прищурился я.

— Да ну, что вы? Вы так помогли нашему городу.

Ну-ну… Подумал я про себя. Как говорится, и баба с возу, и волки сыты.

— Мне кажется, ему еще нужна помощь, городу вашему, — многозначительно проговорил я, наблюдая за реакцией Лосева. — Не все гладко выходит у вас по линии борьбы с экономическими преступлениями. Мы люди со стороны, и то заметили. Не оправдываете, так сказать, решение XXVII съезда КПСС в деле борьбы с нетрудовыми доходами. В то время, как партия придает принципиальное значение решительному искоренению нетрудовых доходов, любых отклонений от социалистических принципов распределения, — назидательно процитировал я выдержку из новой редакции Программы КПСС.

Полковник дернулся, напрягся, а потом заулыбался еще шире:

— Ну, это наши мелкие местечковые заботы, Андрей Григорьевич. Мы их сами решим, самое главное, что маньяк пойман и признался. А проблемы у всех бывают, куда ж без них. Если всю преступность разом искоренить, тогда мы вовсе без работы останемся.

— Добрый день, Всеволод Харитонович, — улыбнулся я, убрав руку с кнопки звонка.

На пороге своей квартиры меня встретил писатель.

— Андрей Григорьевич, — немного удивился Светлицкий, — а я как раз хотел вам звонить. Приступил к написанию романа, помните, о герое, прототипом которого вы будете являться. Нужен дополнительный материал. Хотел с вами встретиться. А вы сами пришли. Замечательно… Слышал, вы Литератора арестовали?

— Есть такое.

— Проходите. Вот тапочки, пожалуйста. Чаю хотите? Или что покрепче.

— Кофе.

— Да, конечно.

Покончив с реверансами, мы расположились в гостиной. Оттуда просматривался открытый кабинет писателя. Кинув туда, пока есть возможность, быстрый взгляд, я про себя отметил, что кинжал висит на стене. Щепетильный писатель может даже специально отлучиться, чтобы дверь, по своей давней привычке, запереть, кто его знает.

— Рассказывайте, какими судьбами…

— Ковригин сознался, — пожал я плечами.

— Да, наслышан, подумать только! — горячо отреагировал Светлицкий. — Гад убивал по мотивам моих книг. Ничего святого…

— Ваших книг. Но ведь он утверждает, что принимал участие в написании этих романов.

— Да что там он мелет? — скривился Светлицкий, отставив чашку кофе. — Так… проконсультировал парочку раз по историческому вопросу эпохи. Да подсказал, в каких архивах материал для книг собирать… Участвовал! Скажете тоже…

Я аккуратным жестом отмахнулся.

— Это ваши дела, я по другому вопросу. Мотив Ковригина мне ясен вполне — отомстить вам. Подставить, так сказать. Но ведет себя он слишком спокойно для убийцы. Ни истерик, ни раскаяния. Потому я и пришёл к вам. Боюсь, он что-то задумал.

— Что?

— Не знаю… Наш криминалист-психолог говорит, что нужно вывести его из себя. Подавить психически, тогда его защита сломается. Сами понимаете, сегодня он признался, а завтра скажет, что из него показания выбили. Это будет плохой поворот сюжета.

— А у вас есть на его счет неопровержимые улики?

Всеволод Харитонович постукивал гладкими пальцами по подлокотнику.

— В том-то и дело, что нет… Сегодня попробуем закрепить доказательную базу проверкой показаний на месте, под протокол и с понятыми. Вот я и хотел вас пригласить в качестве понятого.

— Меня? А можно?

— Нужно… Психолог говорит, что нужен некий триггер, чтобы запустить слом защиты подозреваемого. Если его мотив убийств — была месть вам, то этим самым пусковым крючком можете выступить именно вы.

Я смотрел на него так, словно он и только он может спасти нам всё дело…

— Интересненько… — Светлицкий задумался. — То есть, если Ковригин покажет доподлинно, как это зафиксировано в протоколе осмотра места происшествия, как он убил, то это сможет стать неопровержимым доказательством его вины? Даже если он потом в отказ пойдет?

— Совершенно верно, вы же работали в милиции, сами знаете.

— Да я участковым сапоги топтал, а потом в БХСС. Следователем работать не доводилось. У нас все доказывалось бумажкой. Чеки, накладные, акты ревизии. Но я с удовольствием приму участие в вашем эксперименте.

— Отлично, заодно и проникнитесь идеей для нового романа. В тему погрузитесь, так сказать, в боевой обстановке. Писателю, как я могу представить, это очень полезно, не так ли? Кстати, как там ваш уже написанный роман, который вы обещали в скором времени выпустить? Тот, в котором вы убиваете самого лучшего сыщика города.

— В процессе, Андрей Григорьевич, — закусил губу писатель. — уже бы вышел, вот только там небольшая техническая проблема возникла.

— Вот как? Что случилось?

— Да ерунда. Смешно даже и рассказывать, — Светлицкий улыбнулся, но для «ерунды» улыбка вышла уж очень кривой и натянутой. — Представляете, отправил в редакцию рукопись, а там одного листочка не хватает. Они уже и редактуру, и верстку сделали, а потом только технический редактор спохватился, что, мол, не бьется в середине книги текст. Мне позвонили, зачитали спорный фрагмент. А он аккурат без страницы оказался. Я им отправил недостающую по почте. Это все — время, сами понимаете.

— Бывает, — кивнул я.