Чтение онлайн

Спустился по обледенелой лестнице. Обвязал Лаврентьева под мышками и на поясе, разговаривая с ним:

— Не вздумай, капитан, сдохнуть. Тебе еще область от копателей чистить. И показания против ублюдка давать. Как он тебя вниз скинул и Валеру порешил. Без тебя никак.

Выбрался наверх. От таких вертикальных перебежек просто язык на плечо. Но время не ждёт. Чуть отдышался и крутанул ручки лебедки. Передаточный механизм заскрипел ржавыми шестерёнками. Шкив медленно, но верно выбрал свободный ход веревки, вытянув ее в струну. Дальше пошло туго, но конструкция выдержала, а самое главное, моих сил хватило.

Пальцы стонали от напряжения и стыли. Холод из погреба добрался и сюда. Вот в проеме показалось тело ГБшника. Я подтянул его как можно выше. Поставил лебедку на стопор. Потянул капитана за ногу в потертом ботинке и переместил на бетонную твердь. Есть контакт! Развязал.

Теперь его в больничку срочно надо. Дилемма, блин. Через леса-то я его не протащу. Да и растрясу. Неизвестно, что там у него за переломы. Выход один, рвануть за помощью. Но и это непросто! Сюда нас вел сам Лаврентьев, как я найду обратную дорогу ночью? Я сюда-то шел почти на ощупь.

Выход был один. Значит, надо будить Холодильщика.

Я подошел к неподвижному телу и снял железяку с его ног. Тот снова застонал.

— Рота, подъем! — я потянул его за ворот куртки. — Хорош притворяться, через лес меня поведешь. Ты-то точно дорогу знаешь.

— Лучше здесь сдохну, — тихо пробормотал Петренко.

Я наклонился к нему и прорычал:

— Сдохнуть я тебе не дам. Тебя, сволочь, судить будут. Чтобы каждый советский гражданин мог плюнуть тебе в морду.

— Убей… Лучше.

— Показывай дорогу, сволочь, — я поставил на ноги шатающегося маньяка. — Ты на хрена детей замораживал? Я, знаешь, всегда хотел спросить.

— Тебе не понять.

— А ты попробуй, объясни. Путь нам долгий предстоит.

Тем временем я вытащил неподвижного Лаврентьева в основной зал, где было не так холодно, и уложил его на нары, накрыв одеялом. Прикрыл дверь-стеллаж, чтобы не тянуло адским холодом из погреба.

Отключать РИТЭГ, чтобы вырубить охладитель, времени нет. Да и вообще, можно ли его отключить? Не знаю, наверное, нет. На ходу не разберешься.

Вытолкал Петренко на улицу. Тот уже оклемался, если бы не заплывшие фиолетовой синевой глаза и смятый нос, то вполне мог сойти за здорового. Крепкий, падла, оказался, ну и хорошо. Будет с кого спросить и кого допросить.

— Расклад такой, — мне хотелось закурить, хотя в этой жизни я этим еще не баловался. — Один сотрудник, которого ты чуть не угробил, еще жив. Нужно срочно вызвать помощь. Покажешь дорогу — доживешь до суда.

— Так я же сказал, начальник, что лучше здесь сдохну, — как-то отрешенно пробормотал убийца.

— Так просто умереть тебе не получится, — оскалился я. — Я спущу тебя в погреб и оставлю там замерзать. Сделаю то же самое, что и ты с подростками. Не думаю, что такая смерть тебе понравится.

— Не имеешь полномочий, — огрызнулся Петренко. — Ты мент, а не убийца.

— Откуда тебе знать, — я подтолкнул его обратно к подземелью.

Мой ледяной голос сработал. Гад поверил, и не зря, заморозить я его был готов хоть прямо сейчас.

— Ладно… Покажу дорогу. Только не знаю, смогу ли сам дойти. Голова кружится.

Голос его дрогнул. Он меня боялся. Очень хорошо.

— Дойдешь, — кивнул я. — Я заставлю.

Мы брели по ночному лесу, ветки в тишине громко трещали под ногами. Я снова задал животрепещущий вопрос:

— Зачем ты убивал детей?

— Мне велел голос сверху, — уклончиво ответил маньяк.

— Не п*зди! — я ткнул его в спину кулаком в район почки.

Не похож он на умалишенного. Тот от удара охнул и осел. Я грубо дернул его за волосы, заставив подняться:

— Мы не в ментовке, так что, извини, могу вспылить — взыскания мне здесь никто не объявит. Рассказывай и не выделывайся.

— У тебя была собака? — откашлявшись, неожиданно спросил задержанный.

— Чего? — я даже замер, раздумывая, то ли он издевается, то ли всерьез спрашивает. — Нет. Но здесь я задаю вопросы. Ты забыл?

— Вот я и говорю, что тебе не понять.

— А ты попробуй, растолкуй. Времени у нас много. Переть и переть.

— Когда мне было двенадцать, родители подарили мне щенка, — голос Петренко стал глухим и тихим, приходилось прислушиваться, чтобы разобрать бормотание. — Он спал в моей кровати. Провожал в школу. Встречал.

Я не выдержал и громко фыркнул.

— Очень трогательно, но при чем здесь убийства?

— Не перебивай, прошу… — маньяк вдруг проговорил это с некоторой горечью. — А потом собаку убили.

Я про себя хмыкнул. Света говорила о травмах детства, после которых человек с катушек съезжает. Но не смерть же щенка, в самом деле, заставила этого ублюдка убивать?

— Не просто убили, — продолжал Петренко. — Повесили у меня на глазах. На дереве. И заставили меня смотреть. Я хотел ему помочь, но меня избили и заставили лежать не шевелясь. Будто по стойке смирно. Я лежал и смотрел, как щенок дергается на верёвочке. На кривой березе с обожжённой макушкой.

По спине пробежали мурашки. Я ясно представил себе эту картину.

— Дай угадаю, — вставил я слово. — А повесила собаку троица хулиганов из твоей школы?

— Тетеркин, Кочкин и Ложкин, — скрежетнул зубами собеседник, произнеся эти три фамилии, как единую фразу. — Они учились на два класса меня старше.

Блин… Получается, что мы почти вычисли Холодильщика. Света четко определила мотив. Месть родом из детства. Только мстителя мы искали из числа одноклассников. Или из параллели. А тут оказался младшеклассник.

— Почему ты не отомстил обидчикам напрямую? — спросил я. — Зачем было убивать их детей, да еще и таким изощренным способом?

— Смерть — это избавление от страданий, — даже со спины и в темноте мне казалось, что я вижу, как Петренко скалится. — Я же хотел их заставить мучиться. Как они меня. Всю жизнь.

— Твою мать! Ты — взрослый мужик! Что за бред ты несешь? Детство, собака!

— Я же говорил, что тебе не понять…

— Ладно, хрен с ним. Скажи-ка, Сергей Петренко — это твое настоящее имя? Я же все равно узнаю.