Чтение онлайн

Завернет, к примеру, проект винтовки казназарядной по типу Хола, только с модернизацией ствола, чтобы острая пуля не разрывала его, и что тогда? Отличный же вариант перед переходом на унитарный патрон. Или же тактику, уже опробованную в Италии с карронадами на тяжелых фургонах раскритикует, идею батальонной малой артиллерии… Да много чего может завернуть, включая введение погонов. И как тогда двигать прогресс? Мало мне императора с его ретроградным отношением к армии?

Нет, Суворов — гений, я же не отрицаю. Вопрос только в том, что большинство его тактик в предстоящих войнах уже не прогрессивны, но этого сейчас никто не понимает. Густав Адольф, тот, что жил в семнадцатом веке, он же тоже был прогрессивным гением войны. Но современные армии гоняли бы его и в хвост, и в гриву. Наполеон или Суворов? Кто победил бы? Думаю, что тактически Наполеон все же гений новой времени, Суворов гений уходящей эпохи.

— Что от меня-то хочешь, Миша? — усталым голосом спросил Суворов.

— Содействия и помощи, всего-то. И… понимания. Без вас и всей той партии военных, которые равняются на ваше мнение, нельзя будет в армии продвинуть ничего принципиально нового, — честно признался я.

— Проект развертывания войск за счет плохо подготовленного резерва? — ухмыльнулся фельдмаршал. — Ты же мне об этом уже говорил. Да, я против, но лишь потому, что с уровнем организации в армии это невозможно. Где найти столько организаторов.

— Не только это, хотя и с организаторами можно определиться. Мне нужен очень толковый министр военных дел. А его товарища я назову. И попрошу вас, чтобы от вас шли все рекомендации по назначению, — говорил я, найдя силы смотреть старику в глаза. — Вашим именем я прикроюсь. Вы станете почетным советником министерства военных дел

Суворов просиял, на его лице появился интерес.

— И кого же в товарищи министра собираетесь взять? — проявляя любопытство, чуть привставая с кресла, спросил фельдмаршал. — И я пока не дал согласия быть советником.

— Барклай де Толли, — ответил я.

Александр Васильевич чуть задумался, будто вспоминая, кто это вообще такой, после с недоумением посмотрел на меня.

— Так этот недурственный офицер только генерал-майором стал, отчего он? — Суворов развел руками. — Решительно не понимаю выбор.

— Вот и я о том же. Это назначение не поймет никто, в первую очередь, государь. И вот в таких мелочах ваше веское слово мне и нужно, — сказал я, и решил напомнить обстоятельства. — Вы пройдете по делу о заговоре, как свидетель, напишите показания такие, как я продиктую. Уж не обессудьте, таковы правила ведения этого сложного дела. Я так же в своих показаниях уже написал, что именно вы вскрыли заговорщиков в армейской среде.

— Я не стану ни на кого писать! — решительно сказал Суворов и даже скрестил руки в знаке протеста.

— Придется. Но я даю слово, что общественность этого не узнает. Государь знать будет и Аракчеев, — сказал я.

Суворов все понимал, он был умным малым, намного прозорливее, изворотистее, чем многие о фельдмаршале думают. Расклады принял. Но я… мне было несколько тяжело на сердце. Да, политика — грязная девка и там друзей быть не может. Нужно схарчить Суворова, значит так и поступай, не сомневайся! Но что делать, если надеты наручники, кандалы, которыми является восприятие гения русского полководца, как легенду, героя эпоса, неприкасаемого.

— Что будет с моей дочерью? — спросил Суворов.

— Вы еще с ней не имели возможность поговорить? Она уехала из Петербурга, осудив мужа-заговорщика, Зубова Николая, — я взял самопишущее перо и сделал вид, что собрался писать. — Ваше высокопревосходительство, так кого мне вписывать министром?

— Ивашова Петра Никифоровича попробуй, Миша, — подумав, Суворов назвал мне кандидатуру.

— Я предполагал поставить его начальником Генерального штаба, — сказал я, не ударяясь в подробности.

На самом деле, бывший долгое время штабистом при Суворове, Ивашов, может, и неплох. Он и в губерниях без особых провалов отработал, да и с бумагами умеет ладить. Вот только мало того, что не молод, так сейчас изрядно болеет. Он просто не выдержит того ритма работы, который предлагается.

— Римский-Корсаков? — спросил Суворов.

— Уж простите, Александр Васильевич, но вы просто хотите убрать его из армии? Скинуть на министерство? — с деланным удивлением сказал я.

Суворов рассмеялся.

— Тогда Каменский? — с интересом спросил Суворов.

Похоже у нас начинается игра. Александр Васильевич предлагает, я отвергаю. Но была бы безупречная кандидатура, то я бы и начал с нее.

— Кто з Каменских? Петр? — уточнил я.

— Что вы, окститесь. Малец же еще, пусть и весьма смышленый, впрочем… Барклай такой же. Но, нет, я о Михаиле Федотовиче, — сказал Суворов.

Я задумался. Мне нужен был деятельный министр, а еще и тот, кому не чуждая бюрократическая работа. Фельдмаршал Михаил Федотович Каменский пребывал в опале, был в той группе военных, которые, вроде бы как, не сработались с Павлом. Хотя там разные истории имели место. И даже я ранее считал, что Михаил Федорович, вроде бы отличный управленец и неплохой полководец, удален от двора по политическим причинам.

Но… Он отгрызал пальцы у своих подчиненных, бил некоторых до смерти!! Откусывал пальцы!!! О необузданном характере старшего Каменского и о постоянном рукоприкладстве легенд нет, будто бы и не замечают подобного. Такой моветон в обществе почему-то не обсуждается. Потому и я был удивлен, когда все же узнал о происшествиях. Узнал и ужаснулся.

— Вы мне мстите? — спросил я Суворова в ответ на предложенную должность. — Давайте Каменских не трогать. Скажите, а как общество примет фигуру Павла Александровича Строганова?

— Что? Этот якобинец разве не был заговорщиком? — возмутился Суворов.

— Сам удивлен, — рассмеялся я. — Может, просто не успел. Но все же.

Почему Строганов? Попо [прозвище П. А. Строгонова] — представитель очень сильного рода. Да, ослабленного, не такого всемогущего, как полвека назад, но связанного со многими знатнейшими семействами, например, Голицыными с двумя их линиями сразу. Он прогрессивный, но, насколько я знаю, якобинством уже наелся, стал чуть более консервативным [в иной истории, якобы сдерживал Александра I от радикальных изменений].

— Молод и все новшества будет принимать? Казаться, но не быть? А Барклай работать станет за всех? Или вы станете тянуть и эту ношу? — Суворов усмехнулся. — Пробуйте Попо, если нужно заполнить место. Он сам сбежит. А после… Милорадовича не хотите? Добрый малый.

— Хочу его поставить на программу перевооружения пехоты и егерей, а также на подготовку новых дивизий, — сказал я, после предельно серьезным тоном продолжил. — Я другом хочу вас видеть. И прошу разделять работу и дружбу. Вашим именем будут названы детские военные училища, суворовские.