Чтение онлайн

Горечь от желчи снова наполнила рот, пленница попросила воды, но никто её не услышал. Огромным усилием Дина приоткрыла глаза и увидела лишь темноту. Все спали, от огарка свечи еще шел тонкий дымок. Дрова трещали в печке, время от времени выбрасывая из заслонки красные искры.

– Пить…, – повторила Дина в пустоту. У неё не осталось сил, чтобы встать и даже пошевелить рукой. Голова снова закружилась, и девушка погрузилась в место более темное, чем ночная комната.

Стайка красногрудых снегирей оживленно перекликалась на лапах старой сосны. Внезапно птицы умолкли. В воздухе вместо их веселого чириканья раздался странный гул, словно приближался огромный рой шершней. Но откуда могли взяться шершни в этот морозный осенний день? Рокот нарастал. Снегири вспорхнули с дерева и затерялись в подлеске. Через несколько секунд в небе показалась большая винтокрылая машина. Природа в этих местах уже успела отвыкнуть от звука и вида человеческих изобретений. Вскоре вертолет скрылся за перевалом. Птицы, почувствовав, что опасность миновала, вновь устроились на ветках сосны и продолжили свои переговоры.

Таня лежала в своей кровати на втором этаже и спала так глубоко, что её можно было принять за мертвую. Только мертвецы холодные, а лоб девочки раскалился настолько, что казалось – еще чуть-чуть и волосы начнут дымиться. Глухой, разрывающий легкие кашель также напоминал о том, что малышка еще жива.

Таня слегка пошевелила ногой, и серый плюшевый заяц свалился на пол с края кровати. Она не заметила этого. Девочка даже не слышала, как за окном, поднимая снежный вихрь, садится большой вертолет. В её комнате зазвучали голоса, но малышка не могла разобрать ни слова. Ей снились кошмары, и реальность время от времени смешивалась со сном. Таня то приходила в себя, то вновь проваливалась в трясину, в которую затягивала её болезнь. И с каждым разом она погружалась всё глубже и глубже. Дышать становилось труднее и больнее. Хворь утягивала её в темное и страшное место, откуда уже не возвращались. Молодой организм чувствовал это и боролся из последних сил. Но силы таяли, словно снежный ком около горячей печки.

После той роковой прогулки, когда девочка упала в ледяную реку, прошло несколько дней, но это время показалось Хаимовичу вечностью. Он почти не спал, еще сильнее постарел и поседел. Когда Андрей и Маша увидели его изможденное лицо с дрожащими губами, то совсем не узнали в нём того уверенного и энергичного профессора, каким он был в прошлом. Альберт Борисович и сам бы себя не узнал.

– Вы?! – ученый впал в ступор при виде своих «воскресших» лаборантов. Но затем его физиономия приняла спокойное, почти равнодушное выражение. Хаимович промямлил что-то невнятное, приветствуя «гостей» и повел их на второй этаж.

На Андрея накатило ощущение дежавю, и пробрало до мурашек. Кузнецов словно оказался в одном из своих кошмаров, в которых его донимал Альберт Борисович. Профессор, поднимаясь по лестнице, вкратце рассказал, что произошло с ребенком, шмыгая носом, как провинившийся школьник.

Маша бегло осмотрела Таню и ввела ей лекарство, которое захватила из правительственного бункера:

– Её надо срочно госпитализировать, нужен ИВЛ. У вас он есть в убежище?

– Чего? – не понял Лев Николаевич.

– Аппарат искусственной вентиляции легких, девочка едва дышит, мы можем не успеть.

– Должен быть, если вещь важная. Я, если честно, в таком оборудовании не разбираюсь. Это было по части Малышкиной…

– В лаборатории ИВЛ не стоял. А в других отсеках мы особо не смотрели. В любом случае ее увозить отсюда надо, – Андрей встретился глазами с профессором и выдержал на себе его взгляд, Альберт Борисович отвернулся первым.

Таня сквозь сон почувствовала, что её тело оторвалось от кровати. Но она не пробудилась, даже когда её одели и вынесли на улицу. Темная трясина болезни засосала слишком глубоко, и малышка уже не могла выбраться оттуда самостоятельно.

Внезапно, перед тем как сесть в вертолет, Альберт Борисович что-то крикнул и побежал назад к домику. Кузнецов кинулся за ним следом.

– Подожди минуту, – умоляюще попросил профессор, достал из тумбочки листок бумаги и стал торопливо писать карандашом. Затем положил записку на стол, придавил тарелкой и смиренно поплелся к выходу.

У Андрея в голове крутилась куча вопросов, которые он хотел задать при встрече с Хаимовичем, но теперь его рот словно заклеили скотчем. Слишком невероятным казалась всё это. Кузнецов царапнул себя по щеке, боль ощущалась вполне реально, а вот всё остальное нет.

Прикрыв дверь, Альберт Борисович огляделся. Ему больно было покидать это место. Чтобы сюда добраться, им пришлось столько пережить, столько вынести и убить стольких людей. И все оказалось напрасно. Место не приняло их. Они принесли сюда только смерть для Вени и Доджа. Следующей должна была стать Таня, а затем – и он сам.

«Бежать, бежать отсюда!» – вдруг осознал профессор, – «куда угодно, лишь бы подальше. Эта земля убьет нас, мы здесь чужие».

Над домиком еще курился дымок, дрова в топке постепенно прогорали. Печка медленно остывала, а ледяные щупальца мороза пробирались в комнаты, чтобы сковать холодом всё внутри. В сарае беспокойно заржала белая кобыла, но её голос заглушил гул вертолетных лопастей. «Шмель» поднялся в воздух, сдул с крыши снег и полетел на запад.

«Еще немного – и всё закончится. Только бы её спасти, а дальше уже не важно. И не страшно. Еще недавно было страшно, а теперь нет. Не для меня придет весна, не для меня Дон разольется», – неожиданно вспомнил слова старой песни Альберт Борисович. Он понимал, что до весны ему не дожить. Да особо и не хотелось. Болезнь Тани опустошила его изнутри, он перестал бояться смерти. Когда так часто с ней сталкиваешься, то начинаешь привыкать. А бояться того, к чему уже привык, – как-то странно.

Неожиданно Таня пришла в себя и открыла глаза. Но вместо лиц, увидела лишь размытые силуэты. Затем девочка услышала нежный успокаивающий женский голос и почувствовала заботливое поглаживание.

– Ангелы…, ангелы, заберите меня, – прошептали посиневшие губы, но никто не смог разобрать ее слов.

Болото лихорадки на мгновение выплюнуло малышку, но лишь для того, чтобы снова засосать еще глубже. Девочка вновь впала в забытье и больше не просыпалась.

«Шмель», рассекая встречный ветер, приближался к южно-уральским широтам. Лев Николаевич потер глаза, пытаясь взбодриться, он не спал всю ночь. Хоть вертолетом и управлял автопилот, но президент не расслаблялся и контролировал весь полет.

«Лишь бы дотянуть, давай, родной, давай…», – молился Корнилов, с тревогой наблюдая, как остаток топлива стремится к нулю. И, словно издеваясь над ним, мощный поток ветра тряхнул машину. Маша испуганно вздохнула и потрогала лоб девочки: температура чуть спала, но из-за кашля на губах проступила кровь.

– Тише, потерпи еще чуть-чуть, солнышко, – шептала Воробьева, поглаживая Таню по руке. Её маленькое бледное лицо с тонким носиком болезненно морщилось при каждом приступе кашля.

– Странно, кого-то она мне напоминает, – задумался Андрей, вглядываясь в миловидное личико.