Чтение онлайн

– Эта маркиза была той пленницей, которую вы спасли,- ухмыльнулся Одноглазый.- Я смотрел видеозапись операции: ты, конечно, обращался с ней, как с вещью, но и обстановка была не та, чтобы расшаркиваться. Ты просто спасал её жизнь, безо всякого политеса. К тебе никаких претензий нет, но!..

Он сделал многозначительную паузу и продолжил:

– Но у нас на их планете есть своё пригретое гнездо с солидной репутацией частного военного агентства. Типа, это оно их спасало. И поэтому кляуза маркизы — это болезненный удар по нашей деловой репутации. «Хозяин» нашей конторы всячески перед ней унижался и расшаркивался, но ей показалось этого мало: она отказалась от денежной компенсации и требует твоего ЛИЧНОГО извинения.

– Это хреново,- согласился я.- Я же по здешнему — ни бум-бум, ни слова не знаю, и это будет палево…

– Вот это как раз совсем не проблема,- возразил мой собеседник.- Наша техника имеет возможность закачать в мозги любую информацию, любые знания. Мы за полчаса можем сделать тебе знание языка, как у родовитого аристократа или как у подзаборного пьянчужки. Или матёрого уголовника. Я даже больше скажу: Я ХОЧУ, чтобы ты полетел перед ней извиняться.

– Да на кой мне… а-а-а-а-а! Это вам нужно для КИНА?

– Для ОЧЕНЬ хорошего кина, Клёст,- кивнул Одноглазый.- И я знаю: ты непременно его обеспечишь. Пожалуй, мы сделаем тебе жаргон моряка дальнего плавания: бабам такие нравятся.

– НЕТ! Я не хочу казаться тем, кем не являюсь. Сделайте мне язык солдата или городского стражника.

– Ну, тебе виднее… Запомни, Клёст: у наших скоморохов совсем другие расценки — вообще не такие, как в твоём мире. Наши «звёзды» - кумиры обывателей - могут иметь такие доходы и возможности, какие не снились даже вашим великим королям! Если ты с маркизой сделаешь… м-м-м-м... ХОРОШЕЕ КИНО, то сможешь смотаться на отрыв не на вонючую шоу-станцию, а на планету! Настоящую, где настоящий воздух!

– А как я такое сделаю? Что мне нужно говорить?

– Сам, всё сам! Просто будь собою, Клёст,- именно это и станет гарантией, что кино получится что надо! Никаких сценариев мы тебе писать не станем, давай импровизируй, как умеешь. Свободен!

Эх, вот ведь как иной раз поворачивается к нам жизнь!.. Когда-то, очень давно, этот человек подлым ударом в спину убил моего друга детства Малька, а я сейчас с ним КИНО обсуждаю, выслушиваю его сладкие байки про сказочную жизнь здешних скоморохов… убеждая себя, что делаю это для того, чтобы ОНИ не тронули мою жену и детей. А на самом деле я втайне рад, что смогу лишний раз пройтись по твёрдой ЗЕМЛЕ, поболтать о чём-то с незнакомой женщиной, хоть она и полоумная баба… да я готов поговорить даже с тем же подзаборным пьяницей — лишь бы не в жутком космосе, где нет Бога, лишь бы не в замкнутом пространстве, окружённом смертным холодом, лишь бы не вращаться лишний день в компании ополоумевших головорезов, навсегда оторванных от родной планеты! Где те, что тупее, качаются в спортзале, а поумнее — тычутся пальцами в голограммы, получая картинки из Инфранета, на которые без ужаса и не глянешь. Те, кто посередине,- пялятся в стереовизоры, как Снегирь. Я пока что не дозрел ни до первых, ни до вторых, ни до третьих...

Собирали меня - словно жениха к свадьбе: мне бы ещё перо воткнуть в задницу — и стал бы чистым павлином. Только вот ни брони не дали, ни оружия: мол, ни к чему это,- не на дело идёшь, а извиняться перед дамой. На моё возражение, что не пристало мне, дворянину, шляться безоружным, ответили, что в цивилизованных мирах дворяне давно ходят без ножей, без мечей, без брони, да и пистолеты за пазухой не приветствуются: за это тебя городская стража запросто загребёт в обезьянник - без оглядки на родословную. Ужасный мир! Каждый новый день подавал мне новые факты, что такая жизнь — не для меня…

А что для меня?

На этот вопрос я надеялся получить частичный ответ, когда шикарная безлошадная телега везла меня в особняк маркизы. В салоне приятно пахло натуральной кожей — я, право, уже успел позабыть этот запах. По дороге нас не трясло, хотя автомобиль набрал скорость, немыслимую на моей планете; такая езда убаюкивала, но меня раздражало абсолютно всё: и этот комфорт, и гладкие, чистые дороги, и шикарная обивка моего салона с отсутствием углов, и необходимость потакать капризам аристократки, одуревшей от безделья… меня терзало ощущение, что всё вокруг — это КИНО, а я — не я, а всего лишь забавная картинка, на которую таращатся зажравшиеся обыватели.

На нашем пути открылись кованые ворота, вполне соответствующие моим понятиям о высокородном дворянстве, охранник почтительно козырнул, провожая нас взглядом. Я успел рассмотреть его кобуру и скривился: с такой пукалкой не задержать даже десяток обормотов. Но, возможно, в будке сидел скрытый пулемётчик…

Я как будто снова попал в тот же самый особняк: выложенные камнем дороги, декоративные кусты по обочинам, неестественно красивая, «правильная» трава. И здание тоже трёхэтажное, но только без площадки на втором этаже и без башенок по углам. Тем не менее, архитектура была достойна всяческой похвалы; дом построили не в виде прямоугольника, а слегка полукруглым — он как бы опоясывал круглую площадь перед его центральным входом, периметр которой охраняли скульптуры из неведомого мне материала, позволявшего передавать малейшие оттенки чувств на их лицах. Позы «охранников» были довольно воинственные; хотя их изобразили полуголыми, чтобы показать идеальную мускулатуру, но, тем не менее, их шлемы, щиты и оружие отбивали все мысли о насмешках.

Автомобиль приткнулся на свободное место, и я с сопровождающим меня незнакомцем вошли в здание. Одноглазый сказал, что со мной поедет «хозяин нашей конторы», но я не могу гарантировать, что это был именно он, поскольку ни разу его не видел. Попутчик всю дорогу давал мне информацию о семье маркизы, объяснял, что я должен говорить, причём говорил на местном языке, тестируя мой уровень его восприятия. Я иногда отвечал ему, удивляясь, как с моих губ срываются звуки, которые я раньше назвал бы тарабарщиной, а, оказывается, их вполне можно понимать как разумную речь.

Мы поднялись на второй этаж, и наш местный резидент довёл меня до комнаты, возле дверей которой скучали двое в чёрном. Сам он присел на диван возле деревянного столика, а охранники почтительно распахнули передо мной вход.

Я вошёл внутрь и огляделся.

Маркиза, одетая в домашний халат ручной вышивки, полулежала в свободном кресле возле стеклянного трёхъярусного стола; её голые ступни не касались пола. Тапочки, расшитые золотом и натуральными бриллиантами, я заприметил неподалёку. Она смотрела на пачку листов бумаги, которую держала в руках, демонстративно не обращая на меня внимания.

Я молчал. Она — тоже. Наконец, я не выдержал и прокашлялся:

– Сударыня, вы восхитительны. Хотя в наряде поварихи Вы нравились мне больше.

Она соизволила поднять на меня свои глаза удивительного оливкового цвета и воскликнула:

– Нет, ну, это уже через чур!- и, яростно шлёпнув пачку бумаг на стол, быстро сунула ноги в тапочки, вскочила, вышла на середину комнаты.- Да как ты вообще смеешь ТАК со мной разговаривать?!

Я смешался: Одноглазый говорил, что я должен быть самим собой, а мой провожатый что-то втирал мне про почтительность. Поэтому я попытался начать разговор с маркизой так, чтобы и соблюсти политес («сударыня, вы восхитительны»), и показать себя («в наряде поварихи Вы нравились мне больше»). Кажется, не угадал…

– Я искренне прошу извинить меня, сиволапого,- ответил я.- Но я, право, не могу понять причину Вашего неудовольствия. Я спас Вам ЖИЗНЬ — если я могу сделать для Вас что-то ещё больше, то скажите: ЧТО?

Она упёрла руки в бока, словно базарная торговка рыбой, у которой покупатель выразил сомнение в свежести её товара, склонила русую головку к правому плечу:

– ТЫ для начала должен понять, что для дворянина жизнь не всегда является высшей ценностью! Для него гораздо важнее, когда человек низкого сословия выражает ему свою почтительность!