Чтение онлайн

– Когда мы вернёмся, я тебя убью, Ара.

– Если мы вернёмся, то с меня — две бутыли вина. Вот и договорились.

И я покинул его жилище. А что? Вино всё равно не моё — жалко, что ли?

Я рассказал Уминоваре о грядущем походе и попросил её достать мне нечто, хотя бы издали похожее на заплечный мешок. Как я уже сказал, мои чувства к ней оказались подкошены, и объявление о завтрашней отлучке далось мне с огромным облегчением: как будто огромный камень с души свалился.

Она вся потемнела и, ослабев, присела на край ложа. Как-то даже по бабски ссутулилась — мне сделалось вдруг ужасно неловко, а сердце кольнуло и сжалось. То самое, зачерствевшее в бесконечных войнах и мытарствах по всей Вселенной.

– Ты… ты ведь вернёшься, правда?

– Я всегда возвращаюсь,- грубовато ответил я, пытаясь избавиться от наваждения неловкости.

Неожиданно она закрыла лицо своими изящными ладошками и почти беззвучно заплакала, лишь изредка вздрагивая своими нежными, грациозными плечиками.

– Ну… ну, ты чего?- я неуклюже погладил её по голове, по спинке, ощущая божественную, покорную мягкость её тела.

– Ты не любишь меня, Ара,- всхлипнула она.- Я старалась быть тебе самой лучшей женой, но ты не любишь меня.

Мне захотелось ответить ей, что мы, вообще-то, не женаты, но Пресветлый успел мне шепнуть, что в данный момент не надо говорить всякую фигню про подобные формальности — и я прикусил язык.

– Я очень хочу тебя любить, Уминовара! У меня душа разрывается от того, как сильно я этого хочу! Но… но я давно женат, а этот мир,- я обвёл рукой комнату,- не мой мир. Он мне чуждый: я родился совсем в других краях, у нас всё другое. Я не знаю, что будет завтра: когда ты родишь от меня детей, то что будет со мной? Меня выгонят, убьют или отведут к другой женщине?- я ничего не понимаю в вашей жизни! Я умею только воевать — и я буду воевать за тебя, за Вождя, за ваш город и за ваш народ как за себя, не думая, что получу от вас за эту службу. Прошу тебя: прости меня, пожалуйста! Я — не тот человек, с которым ты достойна прожить всю оставшуюся жизнь!

Я сжал её головку ладонями и принялся целовать в очаровательные глаза, слизывая её солёные слёзы и задыхаясь от щемящей нежности. Она робко обняла меня, передавая мне жар своей горячей готовности — и мой настрой на походные сборы сразу как-то рухнул и растворился в безумном забвении…

...

Когда я очнулся, Уминовара уже деловито суетилась по хозяйству. Появились сразу аж три служанки, которые, казалось, совершенно не смущались, что я встал с ложа в чём мать родила: у нас даже плёвенького покрывала не имелось по причине вечной изнуряющей жары… Они деловито подметали пол, что-то укладывали в принесённый мешок, вынесли весь накопленный мусор, сменили на ложе подстилку из сухих листьев: у меня возникло навязчивое чувство, что меня «переселяют», как будто морально подталкивают к выходу. Свою работу темнокожие женщины сопровождали непременным то ли пением, то ли полумычанием под нос, которому вторила Уминовара; при этом все они слегка покачивались в такт своей звучной, завораживающей, протяжной мелодии, в которой угадывалась толика грусти.

Чёрт побери! Наверное, имеет смысл родиться снова и снова, чтобы познать то же самое острое, щемящее чувство, но только в ощущении другого народа!

И вот мы топаем сквозь густые заросли, 30 человек. Я шёл в середине, а мне в спину (или, вернее сказать, в щит на моей спине) дышал, конечно же, Брат. Замыкали нашу цепочку десяток носильщиков-работяг, нагруженных по самое некуда, но, казалось, ничуть от этого не страдавших. Они даже броньку мою тащили!- ходить в ней во влажной духоте мне было не под силу. Шлем я, однако, не снял: я в «царском городе» выбрал себе максимально облегчённый, состоявший почти что из одной кольчужной бармицы, и спасти он меня смог бы, по большому счёту, лишь от укуса змеи в голову, но всё же, всё же…. (А какие классные шлемы в КИНО выдавали!- фантастика!- абсолютно глухие, непробиваемые, с регулятором температуры, с фильтрацией воздуха! По счастью, мне ТАМ не пришлось участвовать в боях, где были бы нужны именно такие… тьфу ты! Опять чужое словечко подвернулось – «классные»…)

По мере того, как мы продирались навстречу противнику (вернее будет сказать, что продирался только я, а остальные шли вперёд с минимальным расходом сил), я в разговорах с Братом пытался нарисовать себе в голове картину местных сражений. Слон – животное большое, он не умеет лавировать между лианами, но его масса такова, что он их рвёт как гнилые нитки. А стадо слонов способно протоптать чуть ли не просеку, по которой может шагать целая армия, не особо запыхавшись. Опять-таки, в джунглях есть гиблые места, где очень много рухнувших деревьев, и, пока они не сгниют, соваться туда даже местные не любят: ни лакомой добычи там не взять, ни съедобных плодов, а ходить почти невозможно. Поэтому армия противника непременно пойдёт по тому пути, по которому мы движемся ей навстречу – мне так Брат и объяснил.

Напрашивалась очевидная идея: поставить ловушки-убийцы на пути врагов. Но такие, которые бы слоны не сломали… мда, та ещё задачка! Под моим руководством работяги быстро и сноровисто делали то, что я приказывал; Брат служил переводчиком, и ему мои замыслы не нравились. Он качал своей голой башкой, что-то презрительно бубнил, но оспаривать мои указания не лез. За то и спасибо.

Ах, да! Самые первые разведчики количество слонов не сосчитали и на мои настойчивые вопросы недоумённо пожимали плечами: мол, какая, нахрен, разница? Я обозвал их словами, для которых угрюмый Брат не смог подобрать точного перевода в местном диалекте, но легче от этого не стало. Значит, предстояло делать выводы из того, что сами увидим…

Вот мы, наконец-то, вышли на берег мутно-жёлтой реки,- неглубокой, но широкой. Вперёд выдвинулись матёрые бойцы, имевшие богатый опыт укрощения всяких там разных куарга-лига; мы переждали некоторое время, пока они не вернутся и не покажут нам условный знак «всё нормально».

По моим указаниям работяги принялись мастрячить… хм… скажем так, нечто, что, как я надеялся, можно будет назвать «слонобоем». Я подбирал тонкие спаренные деревца, росшие в виде буквы «V», и приказывал крепить на них двойную направляющую перемычку из срубленной толстой ветки так, чтобы получалась буква «А», но вверх ногами. Посередине таких перемычек я ножом аккуратно вырезал по одной лунке, в которые можно было бы уложить копьё в нужное направление, а в местах их крепления подвязывались ещё и концы «тетивы» - получалось что-то вроде огромной рогатки, у которой дополнительно имелась двойная поперечина: перемычки закрепили на противоположных сторонах древесных стволов. Тетива представляла собой верёвку из размочаленной лианы, но только другого сорта, специально подготовленная именно для создания луков, которые у аборигенов создавались почти в рост человека из-за отсутствия технологий формирования более компактного оружия.

Итак, есть рогатка, есть тетива, есть копья, у которых на пятке вырезаны такие же аккуратные лунки под тетиву – осталось только натянуть эту рогатку с копьём, уложенным на эту самую двойную перемычку. В юности я слышал для малышни сказку о том, как жители некоего села решили сбить с неба луну: уж больно она волков привлекала, и спать мешала по ночам… ещё и другие дела всякие делать. Рогатку-то они построили, и даже круче наших – из сосновых брёвен в обхват толщиной, да только упёрлись, понимаешь, в проблему: а как тетиву натянуть?

Один здоровенный мужик, способный быка кулаком свалить, при полном напряге смог натянуть верёвку лишь так, что валун улетел лишь на 20 шагов по крутой дуге. Тогда наши селяне покумекали и придумали натягивать верёвку всем аулом, собрав всех мужиков от мала до велика. Собрались они, значит, ухватились, потянули, да только по команде «хай!» тетиву отпустили не в единый момент, а кто как успел. Из-за этого на луну вместо валуна забросило самого мелкого пацанёнка, и во второй сказке нашим горе-луносшибателям пришлось уже соображать, как мальца вертать оттудова взад…

Правильно, уважаемый читатель: нам требовались торсионы для натяжки тетивы. Для этого я приказал создавать длинные петли, обхватывающие тетиву и третье дерево, продевать сквозь них длиннющие палки-рычаги и с их помощью закручивать петли так, что они начинали скрипеть, сворачиваясь в тугую спираль, сокращаясь из-за этого в длине и натягивая тетиву до предела, пока она хрустеть не начинала.

Оставалось лишь дожидаться появления вражеской армии… и она подошла. Что ж, пришло время надевать броньку!