Чтение онлайн

— Что ты сделал с моим слоем? — спросил он хрипло. — Почему там пусто?

Ответа не было. Лишь слабый, почти неразличимый звук. Будто шепот на грани слышимости.

Он шагнул назад. Он споткнулся о кресло. Он схватился за край стола.

— Не приближайся.

Тень в зеркале замерла. А на карте, оставленной без внимания, белое пятно вдруг окрасилось серым.

Он медленно подошёл обратно. Он посмотрел. На месте пустоты теперь проступил едва различимый контур лица. Мужское, бородатое, с закрытыми глазами.

— Господи, — выдохнул он. — Это он.

Он коснулся бумаги кончиком пальца. В тот же миг он услышал внутри себя тихое эхо. Словно кто-то произнёс его имя.

«Димитрий».

Он отдёрнул руку.

— Нет, нет!

Он схватил карту. Он свернул её. Он сунул под бумаги. Будто хотел задушить этот шёпот. Потом сел. Он закрыл лицо ладонями.

«Если он внутри хронослоя, значит, я не один. Но кто тогда я?».

За дверью снова послышались шаги.

— Господин Владимир, всё в порядке?

— Да, — сказал он. Он не поднимал головы. — Просто работаю.

Он остался сидеть в темноте. Пока лампа окончательно не погасла. И только слабое сияние от зеркала продолжало отражать пустое место. Там, где когда-то было его лицо.

Он стоял у книжного шкафа. Он не двигался. Комната казалась застеклённой. Воздух стоял тяжёлый. Он стоял неподвижный, как в морге перед вскрытием. Зелёная лампа освещала только часть пространства: стол с пустым ящиком, где теперь лежала погребённая карта, и его руки. Руки едва заметно дрожали.

Он вытянул одну книгу. Потом другую. Пальцы сами нашли то, что не искали — узкий свёрток. Свёрток был спрятан за томом «Истории московских монастырей». Бумага была пожелтевшей. Она имела мягкие края. План.

— Что это? — прошептал он.

Он развернул его осторожно. Он делал это как хирург, достающий из тела инородный предмет. Бумага пахла плесенью, старым воском и временем. В центре находился аккуратно нарисованный план монастыря. Монастырь был старым. Он был, судя по всему, московским. В углу чернилами была выведена дата: 1916.

И рядом стоял вопросительный знак.

Он провёл по нему пальцем. Он чувствовал неровность чернил.

— Владимир, что ты искал?

Ответа, конечно, не было. Только лёгкий шорох бумаги. Он словно кто-то дышал под ней.

На полях стоял мелкий почерк — заметки. Номера зданий, стрелки, какие-то обрывки слов. И среди них стояло имя. Имя было почти стёртым. Но оно было читаемым.

Распутин.

— Господи, — выдохнул он. Пергамент дрогнул в руках.

Пульс бился в висках. Он ощутил тот же липкий холод. Холод несколько минут назад исходил от зеркала.

«Распутин. Опять. Почему везде он?».

Перед глазами вспыхнуло воспоминание. Оно было неясным. Но оно было резким, как срез. Мужчина с бородой. Взгляд был тёмным. Взгляд был вязким, как смола. Тот самый, что приходил в его бреду. Когда он лежал в больничной палате. Тогда он шептал: «Ты не тот, кто думаешь. В тебе — моё продолжение».

Димитрий зажмурился. Он мотнул головой.

— Нет, это просто совпадение.

Он вернулся к плану. Здания состояли из трёх корпусов, трапезной, колодца, подвала с отметкой «вход закрыт». И рядом стояла координата. Она была набросана карандашом: 55°45?... 37°35?...

— Москва. Центр. Но почему монастырь? — пробормотал он.

Он взял карандаш. Он обвёл координату.

— 1916 год. Распутин умер в декабре, — сказал он. Он будто докладывал самому себе. — Тогда зачем эта дата?

Внутри поднялась дрожь.

«Потому что он не умер. Не там. Или не совсем».

Он закрыл глаза. Перед внутренним взором стояли короткие образы: тёмная река, огонь, снег, чёрная вода. А в ней — лицо. Его собственное. Но старше. С другим взглядом.

— Нет, — выдохнул он, — хватит.

Он попытался свернуть план. Но рука не слушалась.

— Господин Владимир, — раздался за дверью осторожный голос, — к вам всё ещё ждут. Люди из общества. Они говорят, это срочно.

— Пусть уходят, — резко ответил он.

— Но, господин.

— Я сказал — уходят!

Слуга умолк.

Он стоял. Он глядел на дверь. Пока шаги не стихли. Потом снова посмотрел на план.

— Если это монастырь, — сказал он, — то почему у тебя, Владимир, были его схемы? Что ты искал?

Он опустился в кресло. Он прижал пальцами переносицу.

«Если он знал про координату, значит, Орден тоже знал. И значит, я уже опоздал».

Взгляд упал на надпись в нижнем углу: «Noli me tangere».

— Не прикасайся, — перевёл он. — Зачем это здесь?

Он поднялся. Он подошёл к полке, где раньше стояла карта. Он вынул из ящика кальку. Он развернул поверх плана монастыря. И замер.

Линии совпали частично. Но в центре стояла та же форма. Форму он уже видел на хронослое: спираль, уходящая внутрь.

— Это переход, — сказал он тихо. — Следующая точка.

Он провёл пальцем по линии. В воздухе будто дрогнуло. На мгновение запахло ладаном. Потом запахло сыростью подземелий.

Он закрыл глаза.

«Если это правда, если Распутин связан с этой координатой, значит, всё, что я видел — не иллюзия. Это система. Цепь».

Он открыл глаза. Лампа мигнула. На стене напротив — в зеркале — отразилось не его лицо. В отражении стоял человек в чёрной рясе, с длинной бородой. Он был неподвижным, как икона.

— Ты не уйдёшь, — прошептал Димитрий.

Отражение не двигалось. Только губы, еле заметно, повторили его слова.

Он быстро свернул план. Он прижал его к груди. Потом спрятал между книгами.

— Ещё одна координата, — сказал он. — И ещё один шанс всё исправить.

Шаги в коридоре.

— Господин Владимир?

— Я занят. Не входите.

Он подошёл к лампе. Он потушил свет. Комната погрузилась в полумрак. Тишина. Только слабое сияние от зеркала. Тень бородатого лица всё ещё не исчезла.

И в глубине этой тени, как будто из другой эпохи, прозвучало шёпотом: