Чтение онлайн

– Вы все, кроме Петрова, пожалуй, знаете основы нашей идеологии. Можно сказать, что основной чертой нашего движения является не только готовность к переменам, но и признание их необходимости. В нашем кругу нечасто высказывается вслух, но признаётся практически всеми то, что в мире нет ничего постоянного и навсегда определённого. Математики говорят, что сложные системы не бывают статичными, а ведь мир сложная система. Но есть идеологии, которые утверждают, по сути, обратное.

– Консерватизм, - сказала Адлия.

– Да, верно. Очевидно, что им и пользуется правящая ныне Консервативная партия. Что лежит в основе консерватизма? Идея, что есть нечто неизменное в мире. Опора на традиционные ценности, что означает, в общем-то, признание мысли, что раньше мир был лучше, а развитие цивилизации сделало его менее комфортным для проживания. Поэтому все утопии от античных времён до наших дней описывают общества, где прогресс остановлен или приостановлен. Статичное идеальное состояние - вот скрытая цель консерватора.

– Вроде не такая уж плохая цель, - заметила Арифова.

– Ну, тогда можно копнуть глубже и посмотреть, что лежит в основе этой идеи. В мифологии каждого народа есть история о так называемом "золотом веке", то есть, о времени, когда всё было идеально, но потом, как правило, из-за действий людей, идеальное состояние было потеряно. Если сравнить миф о "золотом веке" с представлением отдельного человека о своей жизни, то можно найти сходство. Обычно, человеку кажется, что в детстве ему жилось лучше, даже если детство, на самом деле, не было таким уж счастливым. Просто в детстве всё воспринимается легче. А во взрослом состоянии человек на всё смотрит более критично и запоминает неудачи лучше. Многие люди признают, что хотели бы вернуться в детство. И так же они переносят свои представления о жизни на представления об истории. Но в реальности никакого "золотого века" не существовало. Жизнь людей становится лучше постепенно, благодаря их собственным стараниям. Нужно признать это и жить в реальном времени. Мир постоянно меняется, и остановить это невозможно. Тем более что есть закон ускорения прогресса. Как писал один футурист, сегодня цивилизация развивается с такой скоростью, что опыт предков оказывается бесполезен. Сложные системы не статичны, если остановить прогресс, то начнётся регресс. Так что у нас нет выбора, кроме как принимать перемены и пытаться подстроиться под них. Вот что вам нужно понимать. Кто-нибудь хочет, что- либо сказать?

Шмидт, уже изрядно подпив, смотрел на поверхность стола, где вперемешку стояли стаканы и тарелки. Шахримуллин продолжал наигрывать на гитаре. Адлия вертела стакан в руках и поглядывала в окно, за которым светились огни соседнего дома.

– Я согласен, - сказал Петров.
– Вообще, я вот читал, что базисом общества является экономика. Всё остальное лишь надстройки: политика, культура, социальная сфера. А характер экономики определяет уровень средств производства. Получается, что технологии, которые создает человек, определяют всё строение общества. Инженеры - вот кто создаёт общество. Тот, кто создал вот этот, стоящий на столе, электрический чайник, сделал для цивилизации намного больше, чем любой мыслитель или политик.

– Достаточно вольная трактовка, - хмыкнул Зеленицкий.

– Какие философские труды не возьми, суть всегда одна и та же. Автор всегда пытается найти какое-то оправдание своему присутствию в этом мире. Но если мыслить в рамках материализма, наше появление здесь случайно. Нет никакого смысла в том, что мы существуем, мы лишь следствие закономерных процессов эволюции вселенной.

– Если нет смысла, то, как жить?
– спросила Адлия.

– Нет универсального смысла для всех, смысл каждый выдумывает для себя сам.

– Ну, ты, Петров, как выпьешь, так тебя не узнать, - усмехнулся Дмитрий.
– Отрицаешь философию, а сам философствуешь. Выпей лучше ещё.

– Хорошая мысль, - кивнул головой Петров.

Попойка продолжалась ещё долго, разъехались все далеко за полночь.

Более отдалённое будущее

– Просыпайся, товарищ Грегори. Сегодня двадцать пятое июня две тысячи сто девяностого года. Время семь тридцать утра. Температура воздуха двадцать один и четыре десятых градуса Цельсия, влажность девяносто три процента, скорость движения воздуха шесть метров в секунду, атмосферное давление семьсот сорок три миллиметра ртутного столба. Вас ожидает приятный день, полный новых свершений.

Бао резко сел на кровати. Таких странных снов он не видел за всю свою жизнь. Он подумал, что отчет о его психическом состоянии уже отправлен в службу контроля. Оставалось только дождаться вызова для тщательной проверки здоровья. Он надел на руку компьютер, и тут же поступил вызов.

"Когда мне прийти в отдел контроля?" - спросил он, не дожидаясь текста сообщения.

"Точно не сегодня. В восемь ровно машина подъедет к твоему дому" - это был Хендерсон.

– Дом. Приготовь тонизирующий напиток, - проговорил Бао, по пути в ванную.

На улице начинал покрапывать дождь. Бао сел в правительственный лимузин.

– Мучают страшные сны?
– Хендерсон сидел на том же месте, в той же позе, что и вчера. Бао отгонял от себя нелепую мысль, что Отто так и сидел в машине со вчерашнего дня.

– Ну, это был не страшный сон. Просто какой-то необычный. Раньше таких снов я не видел.

– Любопытно. Расскажи подробно, - в глазах Отто промелькнуло подобие интереса.

Координатор внимательно выслушал рассказ Бао.

– Как, однако, в человеке сильно чувство собственника. Я только напомнил тебе о фактах, которые ты и так знал. Но только упоминание о возможности владения имуществом и ты тут же потерял покой, - Хендерсон слегка насмешливо посмотрел на Бао.

– Просто на меня свалилось сразу много всего. Но, я вспомнил уроки истории вчера и задумался. Как странно, что люди когда-то владели частной собственностью. У человека был дом, и он мог сделать с ним всё что угодно. Но если бы этот дом, например, сгорел, никто не дал бы ему другой. Ему нужно было постоянно волноваться за этот дом. Беспокойная жизнь.

– А ты бы хотел иметь свой дом? Или много домов?
– Отто внимательно разглядывал Бао.

– Нет, такая жизнь не для меня. Государство мне и так даёт всё, что нужно. И зачем мне собственный дом? Что я буду с ним делать?

– Ну, ты прав. Тебе частная собственность ни к чему. Если твой дом сгорит, государство даст тебе другой, точно такой же. Получить больше собственности, чем другие ты не сможешь. Может быть, существование собственности имело бы смысл, если бы ты мог передать её по наследству своим потомкам. Но у тебя не может быть и собственных потомков. Семья, как общественный институт исчезла, а воспроизводство населения теперь осуществляется в инкубаториях. Девяносто процентов граждан Союза появляются на свет бесполыми. И только оставшихся десять подразделяются на мужчин и женщин. Это необходимо как мера предосторожности, на случай если размножение в инкубаториях станет невозможно.

– При изучении курса истории, меня всегда удивляло, как в Союзе смогли так быстро упразднить семью?
– спросил Бао.

"Специально никто ни чего не отменял" - Хендерсон перешел на мысли. - "Семья, как ты помнишь из программы обучения, прежде всего экономическое образование. К концу двадцать первого века предпосылки для её существования почти исчезли в большинстве стран мира. Основой экономической жизни общества становился отдельный индивид. И, по сути, благодаря этому стало возможно создание нового Союза. Как известно, понятие семьи и собственности тесно переплетены. Одно зависит от другого. Без одного стало возможным отменить и другое. Естественно, оставалась одна проблема - продолжение рода. И в две тысячи восемьдесят четвертом году был создан первый эффективный инкубатор для человека. Как работник сферы воспитания, ты, конечно, проходил общий курс по экстракорпоральному развитию. Помнишь особенности питания, введения гормонов, микроклимата, искусственному кровообращения, прививок, - Грегори кивнул, хотя Отто не спрашивал, а просто констатировал факт. - Первые опыты были чрезвычайно дороги. Но руководство Союза не сдалось, процедура была поставлена на поток, что сделало её значительно дешевле. Это открыло возможность для создания воспитательных центров, где человек с детства обучался и подготавливался к будущей жизни. Впрочем, об этом ты всё хорошо знаешь"