Чтение онлайн

Люди, адекватно воспринимающие реальность и историю, не называют римских императоров итальянскими, египетских фараонов — арабскими, а, скажем, хлеборобов времен Ивана Грозного — колхозниками.

Прием этот у историков имеет вполне определенное название — анахронизм, модернизация прошлого, то есть трактовка прошлого в терминах современности. Вот, например, как использует этот прием (в данном случае, вероятно, неумышленно, машинально) историк Н. Костомаров в историческом портрете Петра Могилы: «…являють ся сотні українськихмолодців з добутком тодішньої образованости, і вони не соромлять ся назвати ся Русинами…» {185} (выделено мной. — Г.С.). На вопрос: какие же есть основания называть «молодців» «українськими», когда сами себя они называют «русинами», — внятного ответа быть не может.

Не может, подчеркнем, в рамках современной националистической доктрины, выросшей из сочинений Грушевского, согласно теории которого украинцы и русские — это совершенно разные с древнейших времен народы.

В рамках же теории, согласно которой и украинцы, и современные русские, и белорусы являются ветвями одного народа, ответ весьма прост. Вот как формулирует А. Дикий в своей «Неизвращенной истории Украины-Руси»: «Население Украины умело гармонично сочетать любовь к родному краю и языку с пониманием общности и единства Украины-Руси и Великороссии. Подобно тому, как баварцы есть патриоты — и баварские, и общегерманские; провансальцы — патриоты Прованса и всей Франции; сицилийцы — Сицилии и всей Италии».

В одну главу невозможно уместить всю историю Украины, а тем более разгрести горы фальсификаций, навороченных вокруг этой истории. Но по этой теме написано очень много, несомненный интерес представляют работы: Андрея Дикого «Неизвращенная история Украины-Руси», вышедшая впервые в Нью-Йорке в 1961 г.; Николая Ульянова «Происхождение украинского сепаратизма», впервые опубликована в Мадриде в 1966 г.; Романа Храпачевского «Русь, Малая Русь и Украина: происхождение и становление этнонима», опубликована в сборнике научных статей Белорусского государственного университета в 2004 г.

Родственный язык очень часто воспринимается как испорченный свой. В речевом обиходе наиболее наглядно этот факт проявляется в извращающей транслитерации, используемой как с одной, так и с другой стороны: «свидомый», «померанчевый», «Масква», «нєдєлімая»… Родственность языков и является главным источником опасений сторонников «единого украинского», что русский язык при равноправии вытеснит украинский.

Так это или нет, покажет только время. Мы узнаём будущее только тогда, когда оно становится настоящим. Прогнозы и гадания сбываются или не сбываются, и в зависимости от этого запоминаются или забываются.

Сегодня украинский — это НЕ ТОЛЬКО язык фольклора. Это еще и язык весьма специфической литературы. Для чего писателям «единый государственный», было понятно еще в 20-е годы. Выше мы вспомнили слова политика и писателя В. Винниченко о том, что его, как писателя, русские «затирают». И в этом объяснение. Для весьма значительной части украинского «письменства» мова — это только инструмент, помогающий заработать на хлеб с маслом или икрой. Как для нищего — жалобная песня, «извините, пожалуйста, мы сами не местные…»

Еще украинский сегодня — это язык бюрократии. На котором говорят перед видеокамерами или с трибун, но дома и в быту переходят на русский. Отлично это было видно в знаменитом телесюжете, где Юлия Тимошенко, готовясь к эфиру, исполняет весь ритуал современного украинского политика: крестится, говорит по-украински. Но когда происходит техническая накладка, она сразу переходит на «ридну мову», то есть на родной ей от рождения русский язык, и кричит: «Пропало всё!»

Тут нет ничего предосудительного, если бы, с одной стороны, для бюрократов «украиномовнисть» не была бы чистейшей показухой, а с другой — если бы они не навязывали всему остальному населению (которое ни с трибун, ни на экранах, как правило, не выступает) «офіційну одномовність». Тогда бы и людей, которые сами желают разговаривать по-украински, было бы больше (как было их больше в Харькове в первые годы «эйфории от независимости»). Ведь попытки заставить вызывают у людей сопротивление сами по себе — даже если никаких иных причин для сопротивления нет.

Между тем показушное украиноязычие и скрываемое русскоязычие высшего слоя современного украинского общества напоминает последние годы Советской власти. Тогда тоже с трибун и в телекамеры бюрократы рапортовали совершенно особенным языком «правдинских передовиц», а дома и в быту трактовали бытие совсем в иных словах и понятиях. К чему привел такой языковый плюрализм в одной голове тогда — известно. Неужели сегодня кто-то сомневается в том, что подобные действия приводят к сходным результатам?

Украина президентская, каковой она по многим параметрам еще остается, и Украина парламентская, которой она по многим признакам уже является, это два разума, разрывающих одно тело. Своего рода раздвоение сознание — шизофрения. Или, если угодно, сиамские близнецы, тянущие в разные стороны.

«Парламентско-президентская» украинская система может работать только в двух случаях:

— когда парламентское большинство пропрезидентское;

— когда парламентское большинство конституционное, то есть имеет возможность преодолевать президентские вето.

Во втором (и всех прочих случаях) — это власть, обреченная на паралич. В первом — обреченная на деградацию. Как в свое время деградировала монополистическая советская партийно-номенклатурная система.

В этом главный недостаток системы власти, при которой политические партии назначают депутатов по своим спискам при минимальном участии избирателей. В рамках некоторых современных теорий это противостояние можно рассматривать не только как борьбу партий против президента, но и как борьбу между народом, элитами и государством. Причем борьба эта ведется между государством (олицетворяемом президентом) и элитами (буржуазными партиями), а народ (избиратели) никак не может включиться в схватку ни на чьей стороне.

Неуклюжестью системы ловко воспользовался Ющенко в 2007 году, обосновывая свое право распускать парламент.

Он будто бы защищал волеизъявление избирателей — люди, дескать, голосовали не за конкретных депутатов, а за списки партий (и это правда). И потому переход депутатов в другие фракции или даже их действия вопреки решениям партий, по спискам которых они прошли, противоречат волеизъявлению избирателей. И это тоже правда.

Но оранжевые и тут не смогли без двойных стандартов. Когда депутат Винский перешел из СПУ в БЮТ, не было слышно возмущенных речей ни Ющенко, ни Тимошенко. Когда начался обратный процесс — из оранжевого лагеря в коалицию регионалов и коммунистов — праведный гнев зазвучал набатом. А суть, если отбросить псевдоюридическое словоблудие всяких ключковских и зварычей, в том, что оранжевые применяют для своих одни правила, а для посторонних — другие.

Посторонние в данном случае — все, которые не оранжевые.

До сих пор оранжевые живут по принципу каудильо Франко: друзьям — всё, врагам — закон.

Но забудем на время о постоянно применяемых оранжевыми двойных стандартах и попытаемся объективно оценить нынешнюю избирательную систему с точки зрения соответствия интересам избирателей. Мы увидим, что она порочна не потому, что Винский или кто другой после выборов переметнулся, она порочна изначально.

Партии, по результатам выборов не проходящие в парламент, тоже ведь получают голоса. Потом эти голоса «передаются» партиям, которые преодолели 3-процентный барьер. Скажем, голоса за Витренко — партии Тимошенко, и наоборот. Устраивает ли это избирателей, — вопрос риторический.