Чтение онлайн

Между тем, Лаури озадаченно рассматривал её любимого человека.

— Единственное, чего я никак не могу понять, почему этот увалень так глупо дал себя распять, почему не сражался? Как-то не похоже это на вас — выродков… Даже не преобразился… — озарение мелькнуло на его лице. — О! Вот это сюрприз… Неужели ты и ваша компашка отсталых ещё тупее, чем я полагал? — певец разразился истерическим хохотом, тряс Глеба за шиворот, а ей оставалось только хлопать ресницами на влажных глазах, крепче сжимая рукоять клинка в побелевших костяшках.

Лаури поднял глаза в беззвездное небо.

— Черная королева, дай мне сил! Неужели ты с ним трахалась…, а ты с ним трахалась. И даже не поняла…

— Хватит скалиться! Говори!

— Какой стыд. Полное вырождение. Вы — животные, а не наследники нашего прошлого. Смотри же! Хотя это так очевидно… — Лаури встряхнул Глеба, не напрягаясь поднял за шею над землей…

И чудо случилось.

Тело Глеба засияло. Сначала нехотя, как гаснущая свеча, а затем сильнее, ярче. Меркнущий, но теплый золотистый свет. Поверх грязной одежды, содранной кожи и изуродованных рук проступил туманный, мерцающий, еле различимый образ Эллина. Невидимый ветер трепал кудряшки рыжих волос, на веснушчатых щеках играл румянец, а за спиной сложенными подрагивали крепкие, опять же рыжие крылья, с мелкими курчавыми перьями.

— Фу, — заслонил глаза Лаури.

А Мара обомлела, упав на колени. Была бы её воля, она глядела бы на рыжего эллина вечность, или сколько им там осталось. Но представление кончилось. Лаури отшвырнул Глеба, впечатав в колонну, на камне остался кровавый смаз, когда тело мешком сползло вниз.

— Знакомая рожа… Я помню его, — Лаури отыскал в кармане влажные салфетки и брезгливо вытер испачканные руки. — Твой кучерявый, кажется, числился Шестым в рубиновой колоде. Дружок Восьмого, то ещё уебище.

— …

— Однажды меня чуть не побил на арене… Да, минувшие времена… Сегодня вы измельчали… Как язык поворачивается причислять себя к эллинам? Даже своего опознать не в силах… Королева права — вытравить всех, срезать под корень.

Мара ничего не слышала и ничего понимала. Возможно ли? Они вместе проехали половину страны, пережили так много, а она не рассмотрела, не почувствовала, не заподозрила. День и ночь вместе, но никакого укола интуиции — ничего. Глеб — человек, хороший, добрый, любимый, но человек. Как же? Почему? Где указующие знаки?

Лаури издевался, бросал злобные взгляды — она не слушала. Шестой… Из памяти далекой-далекой прошлой жизни лились образы. Низкорослый, крепкий малый, неуравновешенный: всё время шутил, никогда не сидел на месте, постоянно кому-то что-то доказывал. Рядом с ним некогда грустить. Отбитый. Сумасшедший. Дикий, адреналиновый маньяк. Гонщик — лучший, конечно. Мастер быстрого стиля — потерял часть крыла на арене. Безумец. Знаменитый боец, знаменитый ловелас. Бесстрашный Шестой. Факел. Да кажется так его называли — Факел Марса. Единственный друг Восьмого. Как же она его проглядела?

— Мне наскучила эта игра. Пора заканчивать! — бесстрастно сообщил Лаури, меняя шило в руке обратно на копьё.

Мара испугалась. Не за себя, конечно. Заорала бессмысленно и ошалело, лишь бы отвлечь, привлечь Лаури на себя, чтобы не понял, не догадался, не узнал — смерть её в Глебе, а на собственное тело ей давно плевать с высокой колокольни.

Вихрем в руках черного ангела вращалось копьё, наполняя пространство свистом. Мара не очень-то умела драться с копейщиками, но разве есть выбор? Термальная защита не поможет — скинула её. «Маша, вся мощь на импульс пламени. Вторая стойка». Заготовка с тренировок. Мара атакует, отступает, а Маша не даёт врагу перестроиться, осыпая градом огненных шаров.

Первый выпад копья чуть не выбил из рук клинок — Лаури силен, слишком силен. Запястье онемело. Тут же ещё удар и ещё — все с разных сторон, Мара еле успевала ставить блоки. Метнулась назад, удивила, подставив Лаури под Импульс пламени, но он легко ушел от атаки, прикрылся щитом из вращающегося копья. Они всего-то обменялись несколькими ударами, а Мара уже ослабла, еле держалась на ногах. Бросилась вперед в атаку, но медленно, слишком медленно — сама знала.

— Давай! Вдарь по незащищенным ребрам! — Машины импульсы автоматной очередью теперь сбоку. — Не мешкай!

— Ок!

Мара побежала. Всю театральную площадь после расправы над фанатами покрыли кучи вещей, тряпок, обуви конечностей. Нога подленько скользнула на чьей-то сумке, Мир перевернулся, копчик откликнулся болью. Импулс пламени сошёл на нет. Лаури всё видел, в миг мог бы её прикончить, да только ухмыльнулся, отвёл копьё за спину и с силой совершенно нежданно метнул в темноту возникшее вместо него шило.

Вдали раздалось непонятное «Мя». Успела моргнуть. Не успела осознать. А следом удар в голову такой силы, что забыла, кто она и где, захлебнувшись в пучине агонии. Словно кто-то вогнал в висок ржавый гвоздь и, издеваясь, водит им туда-сюда. Словно нырнула в жерло вулкана, прямо в лаву, словно тело горит, горит и не гаснет. Алая тьма. Багровый мрак. Мара застонала, повалилась на бок — её вырвало. Начались судороги. Она ослепла, оглохла, возможно, умерла. Тело корчится. Должно быть её схватили за волосы и потащили. Испытав ещё один прилив всепоглощающей боли, сознание не выдержало, отошло.

Сколько она была в отключке? Никто никогда не думает об этом, когда наконец выныривает из обморочного сумрака — потерянный, дезориентированный, больной. Реальность не радовалась ей. И хоть судорога изошла на слабость, хоть агония уступила место боли простой и понятной, назвать себя живой у Мары не повернулся бы язык. Полутруп — это про неё. В голове гудела пустота, словно вырезали часть мозга. Открыла глаза, темнота — повязка на лице. Саднят задранные руки, тянет лодыжки. Она связана и висит, должно быть так. Вниз по шее и груди течет кровь. Её, чья же ещё?

— О, я смотрю, ты очухалась, — молвил в полной тишине Лаури.

Она услышала шелест крыльев, повязка спала. Не так уж долго её не было. На улице прежняя ночь, без признаков рассвета. Перед ней театральная площадь, пережившая, пожалуй, самую жуткую потасовку в своей истории. Фанаты исчезли, оставив после себя кровавые подтёки на асфальте, горы мусора и трупы погибших друзей. Мара подняла глаза. Удивительно, но даже ничего не испытала, рассмотрев собственные руки, прибитые гвоздями к колонне театра. Толстые гвозди, как же они там правильно называются? Торчат из предплечий.

Распята.

Лаури, с любопытством следивший за её реакцией, нахмурился, не заметив отчаянья, но тут же вновь заулыбался.

— Малышка, я, признаться, покорён твоей стойкостью! Такой характер! И такая бесконечная глупость…

— Скотина, — хотела ответить она, но получилось только — свотфина. — Язык распух, онемевшие губы еле ворочаются. Она харкнула во врага — не попала, закашлялась. Ох, как больно. Проговорила более понятно. — Считай последние часы своей грязной жизни! Другие из рубиновой колоды закончат, начатое! — кровь капельками летела изо рта.