Фатум
Шрифт:
– Теперь ты понимаешь, Никки, в чем символичность? Твоя тетя была для тебя как мать. Она была для тебя той, кем была для нее Мэриан. И, так же как и Прайс уничтожила мою мать, ты уничтожила ее. Да, Николь, – Дэвид подошел к фарфоровой девушке, которую начала бить мелкая дрожь, и взглянул прямо в горящие от боли и слез глаза. – Это правда, – мужчина улыбнулся, аккуратно скользнув пальцем по ее щеке. В этом жесте была скорее издевка, чем забота. – Это была ты. Это ты убила Эбигейл Прайс.
====== Глава 37 Слабости ======
«Это была ты. Это ты убила Эбигейл Прайс»…
Нет, это не могло быть правдой.
Не могло, и точка.
Не могло.
Не могло.
Не. Могло. Быть. Правдой.
– Но это не главное, – Дэвид дал девушке пару минут на то, чтобы успокоиться: хоть он и держал ее тело в невидимых тисках, ее разум он не трогал. Пока что. Выждав какое-то время – разговаривать с коматозницей у мужчины не было ни времени, ни желания – и заметив в серых глазах осознанность, он продолжил. – Главное то, Никки, что предполагалось, что и ты погибнешь во время пожара. Как и Эмбер. Это был самый лучший сценарий: справедливость бы свершилась, а меня, наконец-то оставили в покое. Я мог бы со спокойной совестью исчезнуть, и никто бы даже не догадался о моей причастности или о моем существовании, – Дэвид обошел стол и устало плюхнулся на диван, зевнул в кулак. Николь же продолжала битья в ментальных конвульсиях, задыхаясь от слез и бессилия. – Но ты выжила, и это все усложнило. Лично у меня не было к тебе ненависти: зависть – да, обида – возможно, но ненависть… Я не желал тебе смерти, просто мне было бы удобнее, если бы ты умерла. И тебе, кстати, тоже, потому что тогда бы ты так и не узнала, что ты – убийца. Но ты выжила, – мужчина тяжело вздохнул и покачал головой, будто порицая Николь за подобную оплошность. – Ты выжила, и к тому же тебя видели на месте преступления: было очевидно, что останься ты здесь, тебя посадят, а я этого не хотел: это было бы слишком сурово, на мой взгляд. Потому я и решил тебя увезти: дать тебе шанс на новую жизнь. Шанс, который ты благополучно спустила в унитаз.
– Лжец, – прошипела девушка, обнаружив, что контроль над ее телом постепенно возвращался к ней. Разумеется, Дэвид намеренно ослабил хватку, но Николь была слишком измотана психологически, чтобы выяснять его резоны. Раз она может говорить, она будет говорить. Она будет кричать, вопить, шипеть – что угодно, лишь бы вывести собеседника на чистую воду. – Лицемер. Убийца.
– Не говори как все, Никки, – отмахнулся мужчина с разочарованием. Он не ожидал от нее подобной косности. – Я действительно хотел для тебя такой жизни: убив Эбигейл Прайс, ты искупила свою вину, у нас с тобой счетов не оставалось. Все, что от тебя требовалось, это принять мою помощь и перевернуть эту страницу своей жизни. Я бы оставил тебе достаточно подъемных средств – я знаю, ты очень избалованный ребенок – я уже сделал Воронову Веронику настоящей: внес тебя в базы, тебе лишь оставалось вжиться в образ, но ты… Ты предпочла вернуться, а я…
– Ты мог внушить мне остаться. Если бы ты действительно хотел, чтобы я осталась в России, я бы там остала…
– Я слишком уважаю тебя, чтобы лезть в твою голову. Веришь или нет, но я стараюсь не использовать свои способности больше, чем оно необходимо. Плюс, это не так просто, как ты думаешь. С глупыми людьми, конечно, все гладко: у них все на лбу написано, так что не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что у них на уме. С Дином, тем парнишкой, что гостил у вас, тоже было просто: он такой же, как и я, телепат, а потому искренне полагал, что ему не нужно учиться защищать свое сознание; что если он сам лез в чужие головы, его собственная тыква оставалась неприкосновенной. Думается, он был весьма разочарован, – хмыкнул Дэвид, погружаясь в размышления. – Но есть и другие, те, кто плохо поддаются. Наш дружок Пол был из таких, кстати. Он чувствовал мое присутствие, хотя не должен был, а потому пытался его купировать алкоголем. Глупое занятие, учитывая, что бухло не выгоняло меня из его головы, а притупляло его собственные ощущения: разрушая свой мозг, ты делаешь его доступнее, Николь, – Дэвид поймал ненавидящий взгляд девушки, и в его глазах мелькнула искра злорадства. – Поэтому, прошу тебя, не злоупотребляй таблетками: этим ты делаешь хуже только себе, – Николь вздрогнула и поспешила отвести глаза: она-то наивно полагала, что валиум был гарантией ментальной неприкосновенности, а тут такое! Получалось, наглотавшись таблеток, она не просто не обезопасила себя, она сделала свое сознание еще более доступным для вторжения. – И заметь, чтобы понять, что ты под кайфом, мне не нужно было залезать в твою голову: у тебя зрачки размером с блюдце. Как видишь, наблюдательность, порой, устраняет необходимость читать чьи-либо мысли. Но вернемся к делу, – Дэвид откинулся на спинку дивана, и устремил глаза в потолок. – Ты решила вернуться, а я – использовать эту возможность. Процентов так на шестьдесят-семьдесят я был уверен, что Монро жив. Во-первых, я это чувствовал, а, во-вторых, я знал старика слишком хорошо, чтобы поверить в то, что тот наложил на себя руки – мой дражайший и упертый папочка никогда бы этого не сделал. Это не имело смысла, ведь я уже вышел и на тебя, и на своего братца, и на Прайсов, – Николь непроизвольно развернула лицо к собеседнику: Дэвид снова заговорил о своем брате. Будучи увлеченной своим горем и болью, девушка совершенно забыла об этом элементе истории. Она не знала ничего о втором сыне своей няни, кроме его имени. Дэвид же говорил так, будто он не просто знаком с Дэниелом, но даже знал, где он. А это могло означать только одно – все эти двадцать с лишним лет на Земле жил еще один такой же парень, который либо не был монстром, как его брат, либо просто лучше скрывался. – В общем, после того, как я наметил цели, старик мне был не нужен. Более того, он был угрозой: он догадывался о том, что я собирался сделать. Он не знал каким образом, но все же он понимал, что я не покину это место до тех пор, пока Эбигейл Прайс не получит по заслугам. И ты думаешь, что при таком раскладе он бы совершил суицид? Будучи единственным свидетелем моей закулисной игры, думаешь, он бы так просто сдался??? – Дэвид подмигнул собеседнице и недобро улыбнулся. – Вот и я не думал. Потому-то и заявил в полицию: я хотел найти старика до того, как он успеет предупредить тебя или еще кого-то. Потом же, после того, как я имел удовольствие лицезреть падение твоей семьи, Монро перестал быть для меня приоритетной задачей: он стал бесполезным во всех возможных смыслах – мне не было нужды искать его, но, раз уж ты собралась вернуться на родину, я решил использовать тебя еще раз, – мужчина взял паузу и нахмурился. – Прозвучало, конечно, не очень…
– Зато отразило суть, – выплюнула девушка, вложив в слова как можно больше яда, которого в ней было более, чем предостаточно.
– Согласен. В общем, я поставил на то, что если Монро еще жив и прячется, то он обязательно выйдет на тебя. Но я его недооценил, – мужчина, впервые за все время, рассмеялся так, что это было действительно похоже на смех. До этого Дэвид говорил и двигался, точно робот: резкие, выверенные движения, ровные интонации – будто ему давным-давно наскучило абсолютно все, что его окружало. Сейчас же в его голосе появился новый оттенок, который можно было даже называть чувством – азарт. Как у игрока в покер, который под конец игры все же снял маску и выплеснул торжество победителя. – Монро, по его собственному признанию, даже и не думал тебя искать: невероятно, но он знал меня гораздо лучше, чем я мог себе представить. К счастью, мой братец не отличается подобным здравомыслием. Судя по всему, если бы ты сама не пришла прямо к нему, то он сам бы пошел тебя искать.
– Что ты н…
– Но как бы там ни было, все обернулось даже лучше: я пошел на карася, а поймал акулу. Точнее, вот-вот поймаю, и именно за это я хочу поблагодарить тебя, Никки. Именно поэтому Пол не убил тебя перед тем, как выпустить себе мозги, и именно поэтому я сейчас разговариваю с тобой по-человечески. Раз уж жизнь так тебя любит, то кто я такой, чтобы разлучать вас, правда? Я не врал, когда говорил, что хочу сотрудничать: пусть меня весьма ранило то, как быстро ты забыла все, что я для тебя сделал, я готов простить тебя. Воронова Вероника Андреевна все еще может вернуться на родину, в Россию, и жить нормальной жизнью. И, что самое главное, – Дэвид прямо посмотрел на девушку, – тебе не придется ничего делать. Тебе просто надо посидеть здесь, не выкидывая никаких глупостей, и подождать, пока мой брат нас найдет. Я закончу то, что должен, и со спокойной совестью покину эту планету. Ты никогда больше не услышишь обо мне. Кстати, – он оживился, в черных глазах заиграл огонек. – Возможно, я могу предложить еще лучший вариант: пусть я не внушал вашей экономке воспоминания о тебе и том, как ты поджигала дом, но я могу сделать так, чтобы всех собак спустили на моего братца, что скажешь? Тогда тебе даже не придется менять имя: тебя оправдают, и ты сможешь хотя бы попытаться склеить свою семью. У меня, между прочим, такого шанса не было.
Мужчина обратил все свое внимание на собеседницу, но та была в ступоре. И дело было даже не в том, что Дэвид продолжал удерживать ее под контролем, а в том, что Николь тупо зависла: она понимала слова, которые использовал мужчина, знала, что они обозначают по-отдельности и как пишутся, однако, все целиком – речь, что произнес Демон, не имела для девушки абсолютно никакого смысла. Стресс стрессом, конечно, но все же Никки была не в таком состоянии, чтобы вообще не понимать о чем, а точнее, о ком, речь. Одно было очевидно: все крутилось вокруг одного человека – Дэниела – но, если Дэвид, судя по всему, хоть что-то про него знал, то Николь, для которой второй сын Мэриан был таким же реальным, как и жизнь на Марсе, происходящее казалось каким-то кошмаром. Девушка не имела ни малейшего понятия о том, где сейчас находился Дэниел, как он выглядел и почему, раз уж он все это время тоже был на Земле, он так и не связался с родными, но это было неважно: пусть она не знала его, зато она знала Дэвида – и одного этого было достаточно для того, чтобы отказаться от сотрудничества с этим Демоном. Однако Николь не торопилась давать ответ, ведь она все еще не нашла связи между собой и Дэниелом – черт, да она даже его знала!
– Знаешь, – девушка вздрогнула и подняла глаза, а затем вздрогнула снова, ибо Дэвид, оказывается, уже стоял чуть ли не вплотную, грозно возвышаясь над ней. На лбу мужчины залегла складка, и весь его вид выдавал сосредоточенность и настороженность. – Получается, Монро ничего не сказал.
– Слишком уважаешь, чтобы лезть в мою голову, значит? – с сарказмом откликнулась девушка, чувствуя, что ее тело снова оказалось в чужой власти. Видимо, Дэвид все еще считал ее опасной, чтобы приближаться к ней, предварительно не обездвижив. И правильно, ибо так оно и было. – Что именно Монро должен был сказать?
– Так даже лучше, – заключил Дэвид, обращаясь скорее к самому себе, игнорируя Николь. – Лучше один раз увидеть, – мужчина резко выставил руку в сторону, и через мгновенье в его крепкой хватке оказалась тетрадь. Пухлая, кожаная обложка, туго стянутая веревочками, торчавшие пожелтевшие листы – девушка сразу узнала вещицу: дневник Мэриан. Стало быть, Зомби был прав: тетрадь действительно забрал невидимка. Николь почувствовала весьма ощутимый укол совести. Пора бы уже привыкнуть, что Зомби очень часто оказывался прав. Примерно так же часто, как и она совершала глупости.
Пока Николь сжималась на барном стуле, поникшая от тяжести сожалений, Дэвид рывками развязал веревку и небрежно, совершенно не заботясь о сохранности пожелтевших страниц, листал дневник, ища нужное место. Нашел и, снова демонстрируя полнейшее безразличие к личной вещи собственной матери, швырнул раскрытую тетрадь на стол.
– Взгляни.
Первым порывом пленницы было демонстративно отвернуться и задрать нос: пережиток детства, не более того. Но даже если бы она и решила прибегнуть к тактике упрямого ребенка, она все равно опоздала: ее взгляд уже зацепился за картинку. И как только Никки поняла, что именно было изображено на пожелтевшей странице, ей стало плохо. На какое-то мгновение ей показалось, что она вот-вот потеряет сознание и грохнется прямо на полированный паркет, но, во-первых, ее тело все еще было прибито невидимыми гвоздями к спинке стула, а, во-вторых, шок от осознания был заметно притуплен таблетками. Нет, ей не удастся так просто кануть в небытие, не удастся уплыть в края бессознательности и безмятежности: реальность наносила один удар за другим, и оставалось только гадать, сколько еще Николь сможет оставаться на плаву. Что еще она должна узнать, прежде чем окончательно свихнется? Все, во что она верила, все, кому она доверяла – абсолютно все, что помогало ей держаться на ногах, летело ко всем чертям. Ее друг оказался монстром, ее враг – другом, а она сама – убийцей, и все они так или иначе были связаны с самого детства. Как такое вообще было возможно?!
Прильнув к изображению, Николь была готова то ли зайтись истерическим смехом, то ли расплакаться: о да, она знала Дэниела. Она не просто его знала, она была обязана ему жизнью. Не веря собственным глазам, девушка жадно вглядывалась в портрет, пытаясь найти хотя бы одну деталь, цепляясь за каждую мелочь, способную дать другое объяснение увиденному, но все безрезультатно. С пожелтевшей, потертой, истончившейся страницы на нее смотрела черноволосая версия Кристиана Арчера: тот же овал лица, тот же нос, те же губы, но, самое главное, глаза… Черт! Как же она раньше не догадалась??? В тот самый момент, там, в пещере, когда она открыла досье Малика, она ведь сразу обратила внимание на его глаза! Она почувствовала что-то, что-то знакомое… Но возраст, цвет волос и борода в конечном итоге сыграли решающую роль: вера в невозможность подобного сценария делала очевидное таким невероятным, что девушка даже и мыслить в эту сторону не смела… А стоило бы.