Чтение онлайн

30 августа 1883 года.

Сегодня я, прогуливаясь по саду, размышлял, пытаясь как-то собрать воедино свои впечатления, смириться с теми разочарованиями, которые уже успели коснуться моей жизни, оставив в ней неизгладимый след этим, казалось бы, мимолетным прикосновением. Мне казалось, что жизнь создана для страданий, что она, ее устройство, опороченное человеком, теперь слишком примитивна для счастья. Счастье это что-то возвышенное, что-то заслуженное, абсолютное. А жизнь в обществе, вдали от первоначальных истоков, полна лжи и притворства и вращается силой денег и плотских удовольствий. Общество слишком загримировало истину, слишком удалилось от нее, оставив от нее одно только слово и запрет, якобы наложенный не самим человеком, ее познать. Но истина есть, и каждый ее может понять, стоит только прислушаться к своему сердцу, вспомнить о своей душе и услышать ее мудрый голос, говорящий голосами Вселенной. Однако я сам теперь чувствовал, насколько далек я от этого понимания. Мысли эти были лишь отголоском моего знания. Теперь я был не в силах их поймать и удержать: слишком толстый слой человеческого обмана и фальши скрывал от меня свет истинных, не запретных переживаний.

Вдруг я остановился, ошеломленный: я увидел ее, и в моей груди что-то оборвалось, сердце замерло на мгновение и, кажется, упало куда-то вниз. От ее облика веяло чем-то давно знакомым, чем-то когда-то любимым, но потерянным и почти забытым. Сердце бешено забилось в моей груди, я замер, прислушиваясь к гулу в своей голове. В сознании пронеслось сочетание из каких-то символов, или букв, что-то похожее на имя, но я не успел понять, какое именно имя. Она слегка повернула голову, словно почуяв мое присутствие, но тут же успокоилась, не заметив никого вокруг. Она была прекрасна какой-то неклассической красотой; я невольно залюбовался ее вздернутым носом, маленьким выпуклым лбом, глубокими спокойными глазами, локоном, выбившимся из прически и золотившимся в лучах солнца, тем, как он кокетливо подпрыгивал от дуновения ветра. Какое-то тоскливое предчувствие зашевелилось в моей душе, и опять я не смог понять, что это такое было. «Я должен вспомнить что-то важное», – эта мысль навязчиво стучала в висках и отравой разливалась по телу, заставляя конечности неметь от предвкушения какой-то страшной, необыкновенной тайны. Она сделала шаг в сторону цветущего куста сирени, приблизила лицо к одной из веток, вдохнула пьянящий аромат, улыбнулась той ветке, которую держала в руках, затем улыбнулась еще раз, куда-то в пространство, словно за этим сиреневым кустом был спрятан целый мир, видимый ей одной, открывшийся только ей по ее особой просьбе, и пока я наблюдал за ней, мне казалось, что я тоже начинаю видеть этот волшебный мир, что мне тоже открывается какая-то тайна этого заколдованного царства. В этот момент мне очень хотелось посмотреть в ее глаза: мне казалось, что там, в этих глазах, я прочитаю ответы на все свои вопросы. Я уже почти сделал шаг в сторону, чтобы открыться незнакомке, как услышал:

– Любование таким прекрасным существом не считается преступлением, – барон, один из соседей виконта, стоял рядом со мной. – Не бойтесь, я никому не расскажу о Вашем маленьком развлечении. – Барон подмигнул мне своим рыбьим глазом и жестом предложил мне следовать за ним. Я не вымолвил ни слова, пока мы шли по тропинке к дому виконта, а барон тараторил без умолку. Я не вслушивался в его слова, но он, как назойливая муха, вился вокруг меня, и слова, бессмысленные слова, вырывались из его рта с неимоверной скоростью. Мне хотелось его убить. Барон был причиной того, что я не успел расшифровать смутное послание своего рассудка, не смог понять, что именно пробудил во мне образ той девушки, не смог вспомнить. Мне почему-то казалось, что я правда помню ее… – Прошу меня извинить, – не поворачиваясь к барону лицом, бросил я ему и кинулся в свою комнату.

31 августа 1883года.

– Милая, будь добра, подай мне книжку. – В беседке, в двух шагах от меня, расположились две девушки, одна из них была моя вчерашняя знакомая. – Ах, Маргарита, мне так к лицу твоя шляпка. – Эти до боли простые слова отозвались в моей голове целым калейдоскопом картинок. Я действительно вспоминал. Вот я вижу ее впервые, вот я стою подле нее, охваченный колдовской мечтой о ее прекрасной молодости, вот мой темный соратник планирует наше сближение – он так убедителен в своем, казалось бы, искреннем желании помочь мне и соблюсти условия нашего договора… Вот ее рука уже покоится на моей груди: уставшая от безудержных ласк, она прильнула ко мне своим обмякшим от наслаждения телом; ее красота снова и снова оживляет мое воображение, а ее тело снова и снова откликается на мой страстный порыв…А за соседней стеной засыпает тревожным навязанным сном ее мать, верный страж ее чести и благополучия, засыпает уже навсегда, усыпленная рукой собственной дочери, обманутая уже обманутой…А вот тюрьма: я умоляю ее бежать, и он здесь, лукавый спаситель, он торопит меня, а я все не могу уговорить ее бежать со мной и предать Того, Кто может ее спасти…Но она спасена. А я? Я не хочу, не хочу этого вспоминать!!!

Дописано 8 сентября 1883 года. Все написанное является продолжением записи от 31 августа 1883года.

В тот момент охваченный каким-то смутным предчувствием, я бросился прочь от того места, где была беседка. К вечеру у меня разыгралась лихорадка, виконт пригласил доктора. Осмотрев меня, доктор решил, что мое состояние вызвано моим образом жизни, прописал мне какие-то успокоительные пилюли и полный покой. Пилюли оказались слишком сильными для моего организма, и почти неделю я провел в беспомощном состоянии полуживого человека. Я все время спал, ни о чем не думал, потому что мысли мои были сильно заторможены лекарством, ни с кем не разговаривал, даже не выходил из своей комнаты, дыша свежим воздухом через открытое окно и принимая пищу из рук моей горничной. И только сейчас, хоть и будучи очень слаб, я смог взять в руки перо.

10 сентября 1883 года.

Сегодня Маргарита уехала к тетке в П…. Ее ждет большой город с балами и развлечениями, знакомствами и надеждами, счастьем и беззаботностью. А что ждет меня?.. После того как я узнал ее, мне кажется, что то, что объединяло нас в прошлом, то, что я вспомнил, должно непременно сблизить нас здесь…Я чувствую, что она нужна мне, что она поможет мне… Но все напрасно. Я не имею права поехать за ней, я даже не знаю, где мне искать ее в П… Я в отчаянии, но я должен справиться со своими чувствами, своими страхами…

15 июля 1884 года.

Гроза летом в южной стороне невероятна. Она словно путешествует большим свинцовым существом, наваливаясь на города своим большим свинцовым телом неожиданно, непредсказуемо, но сразу сильно и как-то по-королевски. Словно кошка, большая пушистая хитрая кошка, прыгающая за мышкой, – так приходит в здешние края гроза. Ее ничто не предвещает до самого ее прихода. Она заявляет о себе сама, уверенно, даже нагло вторгаясь в человеческие владения. Природа всегда рада ее приходу и всегда с наслаждением принимает принесенные грозой дары – свежие прохладные прозрачные капли. Воздух нагрет до духоты, и даже дождевая прохлада, стеной пробегая по селению, смывая с него пыль и жару, не может надолго остудить его. Мне хорошо. Впервые за долгие месяцы моего пребывания здесь. Я не могу хорошенько объяснить себе, почему именно теперь мой неспокойный дух обрел долгожданный покой, хотя, казалось бы, события последнего времени должны были, наоборот, расстроить мои нервы. Я уже совсем свыкся со своим человеческим обликом, но вместе с тем я испытываю необъяснимые муки, связанные, как мне теперь начинает казаться, с устройством моей психики. Постоянное присутствие Маргариты еще больше должно бы усугублять мое состояние, что и было до сегодняшнего дня. Что случилось сегодня? Я много думал, и, возможно, мои попытки разобраться в себе, в случившемся, в происходящем, попытки выработать для себя какие-то философские и моральные положения возымели, наконец, успех. Я добился того, к чему стремился все эти долгие месяцы, тяжелые, мучительные для меня месяцы, – я нашел свои ответы на мучавшие меня вопросы. Маргарита однажды сравнила меня с доктором Фаустом, легенда о котором была жива в немецкой земле на протяжении долгих столетий. Я прочитал про эту фигуру все, что только удалось мне обнаружить, и с каждой прочитанной строчкой я все больше и больше убеждался в истинности моих воспоминаний. Мне нечего опасаться за здоровье своего рассудка. Даже облаченный в человеческое тело и заключенный в темницу человеческих страстей, страхов и переживаний, мой дух нашел путь к моему сознанию, чтобы я мог ответить на главный свой вопрос: какова роль Маргариты в моей нынешней судьбе и какова моя роль в ее. Будучи ограничен человеческим разумом, я боюсь поверить в то, что приходит мне в голову. Господи, как много мой разум требует от меня усилий! Гипотезы, предположения, планы, непреодолимое желание заглянуть за грань очевидного, вечные сомнения и уже почти физическая потребность узнать истину, потребность, которая причиняет боль, которая уже стала этой болью… Ах, Господи, мне кажется, я продал бы душу за возможность знать истину!!! Резкая боль в голове заставила меня очнуться от мыслей, и я опомнился. Если верить прочитанному, именно это и сделал тот, кого называют Фаустом, он тоже хотел знать… Кажется, наши судьбы там и здесь пересекаются… Все, хватит, это выше моих сил, я боюсь не выдержать этих мыслей. Я чувствую, как руки начинают слабеть, перед глазами расплываются темные круги, а весь мой организм охватывает какой-то всеобъемлющий ужас… И хоть я знаю (со слов домашнего доктора виконта), что эти состояния не опасны, что это всего лишь нервический припадок, но как же они мешают мне додумать мою мысль до конца! Мне кажется, что мое тело сопротивляется моим мыслям либо потому, что они ошибочны, либо потому, что я слишком рано приближаюсь к разгадке…

23 июля 1884 года.

Маргарита была особенно ласкова со мной сегодня. Она как-то переменилась со времени нашей последней встречи: в ее глазах появилась новая, незнакомая мне прежде задумчивость, в ее обращении со мной чувствуется некая снисходительность. Она больше не стремится кокетничать со мной, соревноваться с подругой и виконтом за мое внимание, она не ревнует и не делает недовольное лицо, когда со мной разговаривает ее товарка по пансиону, которая снова гостит у виконта; в каждом обращенном ко мне взгляде ее чувствуется какая-то мягкая женственность уверенной в себе самки, как будто вчерашняя юная семнадцатилетняя девушка вдруг, словно по мановению волшебной палочки, повзрослела.

Человек ко всему привыкает довольно быстро. Так и я быстро перестал замечать произошедшую в Маргарите перемену, – мне хватило каких-нибудь двух часов, чтобы полностью примириться с этой новизной. Однако перед самым расставанием она заставила меня трепетать от мыслей и приятных мне догадок. Эта вновь народившаяся женщина обратила ко мне такой выразительный взгляд, что в нем одном я прочитал целое любовное послание. Ее глаза говорили мне, как сильно Маргарита жаждет большего, что эта женщина, только-только появившись в ней, уже диктует ей свои правила, уже требует от нее подчинения. Ее глаза обещали мне то запретное, что любой влюбленный жаждет получить с первой минуты влюбленности, но до последнего боится признаться себе в своих желаниях. Этот взгляд заставил мое сердце трепетать. Мне захотелось схватить Маргариту за руку, крепко сжать эту маленькую руку в своей и крикнуть ей в самое сердце: «Опомнись! Убеги! Спасись!». Не знаю, почему именно эти слова всплыли из глубины моей души. Но я сдержал свой порыв. Губы мои дрожали; и вместо каких-либо слов я просто припал к ее ладони долгим жадным поцелуем, словно вампир, предвкушающий сытный ужин.

Мы беспрепятственно осуществили задуманное моей возлюбленной. Да, именно возлюбленной. Теперь я понял, что свершившееся между нами свершилось лишь потому, что я люблю ее. Я люблю ее кожу, манящую своей неестественной белизной, люблю эти золотые косы. Как приятно касаться их, когда она спит. Эти губы, налитые спелой свежестью молодости, внушают мне любовь к ее поцелуям; эти белые руки внушают мне любовь к ее прикосновениям. Ее стройное тело, при взгляде на которое мое сердце наполняется предчувствием нового счастливого наваждения, лежит в мягких простынях рядом со мной, так близко, что боишься поверить, что это все происходит наяву. А ее душа, ее чистая, прекрасная душа, находится на своем законном месте – рядом с моей душой. Я чувствую, что так и должно быть. Или, что так уже было…

– Ты проснулся, мой милый, – голос Маргариты вырвал меня из мира моих размышлений. Я опять не успел додумать, почувствовать что-то важное. Но теперь поздно: чувство растаяло, растаяло ощущение, осталась только голая мысль, которая не может дать мне ответа. Я прижался к моей возлюбленной.

– Я так счастлив, – прошептал я ей на ухо. Слова эти я произнес не столько вдохновленный минутой, искренне, сколько по инерции – приблизительно такой монолог проговаривали герои почти всех прочитанных здесь мною романов.

– Нам надо расстаться. Скоро войдет мама (это слово она произнесла с ударением на втором слоге, немного «в нос») пожелать мне доброго утра.

Я, не колеблясь ни минуты, встал и быстро оделся. Очарование содеянным прошло, и не осталось никакого мистического покрывала над нашими жизнями, над переплетением наших судеб. Казалось, мы лишь сделали что-то настолько простое, настолько предсказуемое, что этому не стоило придавать значения. В какой-то момент мне даже показалось (правда, лишь на мгновение), что я совершенно утратил к Маргарите интерес. Но я тут же поспешил отогнать от себя эти чудовищные, как мне казалось, мысли и покинуть комнату Маргариты.