Чтение онлайн

Но вместо смертельного удара об асфальт, вдруг ощутил под собой нечто мягкое, подвижное, теплое. Будто бы нечто или некто подхватил его, предотвратив падение. Он открыл глаза. Стал ощупывать пальцами того, кто сейчас спас его и уносит куда-то по воздуху.

– Хи-хи-хи, не щекочись, – раздался звонкий женский смех, и Иван понял, кто под ним.

– Мария! Ведьма! Жена писателя! Так вот зачем ты пришла в дурдом и так долго томилась в нем! А я, дурак, не понимал этого!

Оглянувшись, Иван увидел здание больницы, где в одном из открытых горящих окон толпились, отталкивая друг друга, доктор Фролова, медсестра Сандра и санитары. Все они что-то кричали, но ветер дул в противоположную сторону, и до Ивана не долетали их слова.

Внизу, у входа в здание больницы, стояли полицейские из больничной охраны. Тоже смотрели в небо, поднося к своим лицам рации. Наверное, запрашивали авиационную поддержку.

Иван отвернулся от них и устремил взгляд вдаль. Туда, вперед, где в сиянии звезд и полумесяца темнела, удаляясь в небе, таинственная точка.

В глазах Ивана помутилось от слез. Он понял, что уже никогда не вернется ни в эту больницу, ни в психиатрию. Пропадай его работа, дом, дача в горах! И новый «Лексус», и деньги, и всё, всё на свете!.. «Незаконченный роман, рисунки на полях черновиков – мне не жить без вас! Благословенные страдания над вымыслом! Благословенная нищета! Священная свобода!..»

Иван прильнул к ведьме, мокрой и жаркой, поцеловал ее в волосы и зашептал:

– За колдуном... За колдуном...

2013 г.

НА ТОМ БЕРЕГУ

Повесть

Ты – как отзвук забытого гимна

В моей черной и дикой судьбе.

О, Кармен, мне печально и дивно,

Что приснился мне сон о тебе.

А. А. Блок

1

Чашка с чаем на письменном столе. Струйки пара плывут вверх, растворяясь в ярком свете лампы. На столе – фотография в рамочке: невеста надевает жениху обручальное кольцо. В ее руке букет роз, в волосах белый цветок…

Сергей погасил сигарету, нажал на педаль газа, и черный «форд», мягко тронувшись с места, покатил в сторону шоссе. Замелькали перелески, бензозаправки, указатели мотелей. На посадку шел самолет, на миг заслонив небо в лобовом стекле.

Четыре часа. Сергей потер щетинистый подбородок – первое проявление недовольства. Еще бы! Он-то рассчитывал попасть домой не позже двух. Провожал мать: Людмила Григорьевна на две недели полетела в Киев навестить сестру и племянников. Но вылет самолета задержали, пришлось околачиваться в аэропорту.

Скоро «форд» уже петлял по тесным городским улицам. Сергей заглушил мотор и вышел из машины. Поежившись, зашагал к дому, и его щека привычно терлась о мягкий ворс поднятого воротника.

Пасмурный день, без снега, без дождя, без солнца – обычный нью-йоркский день в начале марта. Лишь холодный ветер, с его наглыми попытками прошмыгнуть в любую щель. Сергей втянул голову в плечи и ускорил шаг.

«Фармазон, опять без шапки», – мама права, повторяя эту фразу с тех пор, как пятнадцатилетний сын заявил о своей взрослости, отказавшись носить допотопную заячью шапку-ушанку. Все же перед отъездом купил модную шапку, отделанную овчиной. Друг Мишка, пьяный в дым, просил в аэропорту: «Оставь на память, в Нью-Йорке таких шапок – море». Не оставил. А сам не носит.

Вот и дом. Подошел лифт. Пальцы Сергея стали тихонько отбивать по стенке кабины что-то из «Битлз». Интересно, сумел бы дядя Костя отстучать «Императорский вальс» Штрауса?

Дядя Костя – библиофил, киноман и шахматный гроссмейстер, проживал в Киеве на одном этаже с семьей Сухоцких. Он работал в отделе кадров какого-то НИИ. Жильцы-пролетарии его недолюбливали, называли «еще тем жуком», очевидно, ощущая свое плебейство перед этим городским аристократом. Книги в его квартире занимали всю свободную площадь, включая спальню и прихожую. Библиотека постоянно ширилась, поэтому дядя Костя был вынужден сдавать книги на временное хранение соседям с правом прочтения, и первыми в этом списке стояли Сухоцкие. Тогда-то Сергей узнал, что кроме Веры Павловны Чернышевского, в литературе существуют и Пышка, и мадам Бовари. Дядя Костя читал по памяти главы из «Евгения Онегина» и, обрабатывая ногти пилочкой, любил повторять пушкинское «о дельном человеке и красе ногтей». Он обучил Сергея игре в шахматы. Обдумывая очередной ход, выстукивал пальцами мелодии по краю шахматной доски. Выбор мелодий зависел от ситуации на поле брани: когда дядя Костя жал по всем флангам, его пальцы отбивали бравурные марши; когда же в атаку шел Сергей и оборона белых трещала, пальцы дяди Кости исполняли что-то до боли грустное. Мелодии сопровождали дядю Костю повсюду и за любым занятием – за чтением газет, у телевизора. Но особое место занимала поездка в лифте: путь лежал дальний – на девятый этаж. Кабина лифта превращалась в зал с прекрасной акустикой, а дядя Костя становился композитором, дирижером и исполнителем в одном лице.

Ухо Сергея уже отлично улавливало все переходы «Битлз», но еще было глухо к классике. Он стал внимательней прислушиваться к тем оперным ариям, которые слушал сосед. Приобрел пилочку для ухода за ногтями. И, превратившись таким образом в «дельного человека», тоже пытался отбивать пальцами что-то складное и, надо сказать, достаточно в том преуспел, но высот маэстро так и не достиг... Дядя Костя, дядя Костя. Мать поехала в Киев, а Сергей даже ничего не передал ему. Хоть бы черкнул пару слов.

ххх

Неужели сегодня приеду раньше? В вагоне освободилось место, и Оля, опередив дородную даму, заняла сиденье. Дама смерила Олю тем еще взглядом и отвернулась. «Ну и ладно, с меня корона не упадет». Вспомнив о короне, Оля сняла и отряхнула шапочку, поправила волосы, закрыла глаза. Черные плавающие экраны, какие-то желтые круги… Устала.

Вагон раскачивался, монотонно стучали колеса. Нижний Манхэттен, Уолл-стрит. Входили мужчины в длинных кашемировых пальто с широкими отворотами. Мужчины, гладко выбритые, с уверенно приподнятыми подбородками и увлажненными питательным гелем волосами. Короче, входил Уолл-стрит, разворачивая многостраничные «Бизнес ревью» и «Уолл-стрит джорнэл». Вагон наполнялся таблицами, графиками и добродушными карикатурами на небожителей биржи.

Оля отвела плечи назад. Целый день не разгибаясь, даже без ланча! Достала из сумочки журнал «Ньюйоркер». Вот он – рассказ о ведьмах, которые со всех стран слетаются в Нью-Йорк и устраивают здесь шабаши. На журнальной странице была нарисована симпатичная ведьмочка, оседлавшая метлу.

В стекло вдруг ударил свет – поезд из тоннеля вылетал на мост. Манхэттенский мост! Единственная отрада в Олиных ежедневных поездках. Когда поезд въезжает на мост, взгляду открывается река. Четыре года назад Оля впервые увидела эту картинку с моста и в изумлении застыла. Это так напоминало Днепр, один рукав которого уходил на Подол, другой – к устью Десны. Вспомнилось что-то очень родное: дед в резиновых сапогах и с удочкой, распустившиеся вербы, гнезда ласточек на песчаных обрывах. Уже нет и ее деда, нет и тех верб. Уже утром просто хочется поспать, добрать хоть минутку, а вечером – скорее домой, к Сереже. И все равно, когда поезд несется по мосту, – что-то особенное, что-то из ряда вон…

По вагону шел негр, разносчик газет.

– Один доллар, один доллар, – повторял он сильным грудным голосом.

Оля глядела в окно, решив не оборачиваться. Все же любопытство одолело: повернула голову и посмотрела на продавца. Негр навис над нею, он был огромный, как гора.

– Благослови тебя Бог, бэби, – произнес он и, поправив тяжелую сумку с газетами, двинулся дальше по вагону.

ххх

Перебрав дюжину компакт-дисков, Сергей выбрал Боба Дилана. На обложке – фотография музыканта. «Вы с ним похожи, как братья, – уверяет Оля. – Такой же узкий подбородок, нос с горбинкой, даже щетина. Разве что у тебя волосы немного светлее».