Чтение онлайн

Николай Васильевич Репнин тоже просил вина.

– - Вот посадят нас турки в Эди-Куль, где Обрссков подагру нажил, тогда можно писать хоть с утра до ночи: чернил нам не хватит, Яшенька, а времени в избытке будет...

Кучук-Кайнарджийский мир спокойствия не принес. Пожалуй, нигде, как здесь, в самом чреве Блистательной Порты, не ощущалось так сильно дуновение будущей грозы. Панин болел, зато все явственнее сказывалось на политике влияние новых личностей -- Безбородко и князя Потемкина.

Реис-эфенди Ибрагим откровенно смеялся:

– - Безбородко мы не знаем, а ваш кривой генерал немало смешил нас еще на Дунае, мы согласны смеяться и далее...

Дворец реис-эфенди был безобразен и, кажется, выстроен таковым нарочно, дабы не вызвать подозрений султана в воровстве и гордости. Булгаков с князем Репниным сидели на подушках, обтянутых нежным шелком из Бруссы.

– - Раньше, -- говорил Репнин, -- султаны ваши платили калым ханам в Крыму, а теперь Девлет-Гирей согласен платить султану... Зачем вы пригрели мурз татарских, клевету на нас изливающих?

– - Мы после мира, -- добавил Булгаков, -- войска свои из Крыма вывели, а вы их оставили на Кубани и в Тамани, вы держите гарнизоны янычарские в крепостях близ владений наших.

– - Меня вы можете уговорить, -- отвечал рсис-эфснди.
– - Я сумею уговорить визиря. Визирь уговорит и султана нашего. Но кто осмелится уговорить чернь стамбульскую?..

Когда послы покидали реис-эфенди, чернь стала швырять в них камни, но босоногие кавасы (слуги) с палками в руках моментально разогнали злобствующую толпу:

– - Именем султана! Пусть пройдут послы кралицы...

Вечером Репнин отписывал Екатерине, а Булгаков строчил Панину -- одинаково: турецкий флот строится очень быстро, арсеналы султана полнятся, а Крым-главная наша язва... При всей примитивности ханства внутри его затаилась сложнейшая структура правления, в которой русские часто запутывались: султаны, мурзы, калги, агасы, бей, эфенди, кадии, муфтии! Наконец, в Бахчисарае имели значение матери и мамки, жены и дочери ханов. Это был удивительно цепкий, выносливый и колючий куст, который, как и русский "залом", лучше всего рвать с корнем! Но... кто вырвет? У кого хватит мужества?

Потемкин присел к столу. Под его халатом пригрслся котеночек приблудный, тепла материнского ищущий. Светлейший писал наскоро, без помарок, писал в Коломну Суворову, чтобы ехал помогать князю Прозоровскому: ему кавалерией, а тебе пехотой командовать. Он дал понять Суворову: на рожон не лезь -- Турция ждет скандала с пролитием крови, дабы открыть войну -- новую, беспощадную.

– - Итальянца сюда!
– - зычно велел Потемкин.

Вбежал скорый Франц Иванович Чинати -- кабинет-курьер и сорвиголова. Ему был вручен пакет до Коломны.

– - Лети!
– - повелел светлейший и сразу успокоился, стал перебирать пригоршню бриллиантов и рубинов, искренно любуясь игрою света, волшебным блеском сокровищ...

Суворов недавно женился (по указу батюшки), Варюту свою и дочку Наташеньку обожал. Пришлось их покинуть. На редких станциях, перед сном, Суворов затепливал свечи и писал стихи, подражая Гомеру. С дороги отписывал и Потемкину -- с почтением: "В остальном препоручаю себя в высокое покровительство вашей светлости..."

Была поздняя осень 1776 года.

А в декабре Полтава затихла в снегу; уютная, она мирно курилась дымками из печных труб. Здесь проживал под опекою России калга Шагин-Гирей, выжидая, когда ханский престол в Бахчисарае будет свободным. Он пожелал встретиться с полководцем, и Суворов, еще на Дунае пытавшийся постичь татарский язык, теперь приветствовал бывшего хана словами:

– - Вахытыныз хаир олсун!

На что Шагин-Гирей отвечал ему "ахшам хаир" и склонился в поклоне...

Если бы Суворов не знал, что Шагин -- татарин, он бы принял его за итальянца: тонкое матовое лицо, глаза с поволокой.

– - Девлет-Гирей, -- говорил калга, -- недаром лежал во прахе у ног султана: он завладел престолом предков моих, потому что обещал татарам подчинение туркам. А я потерял престол, ибо выбрал дружбу с вашей кралицей, и не с Босфором, а с берегов Невы ожидаю мира, силы и справедливости...

Для Суворова был накрыт стол -- полурусский, полутатарский. Александр Васильевич обнюхал лимон:

– - Не дыр бу татарджа? Как зовется лимон по-вашему?

– - Лимон, -- пояснил калга.

– - А чай?

– - Чай.

– - А бублик?

– - Калач.

– - Человек?

– - Адам...

Суворов сказал, что Петербург не желает насилия, а едино лишь безопасности Крыма от вожделений султанских. Калга поведал, что ислам приучает верующих к мысли о колоссальном значении сильной личности в истории.

– - И я, любимая тварь Аллаха, или стану татарским Петром Первым, создав из Крыма империю, или погибну...

Суворов оставил на почте письмецо для Варюты, чтобы весною приезжала с Наташенькой в Полтаву: повидаться! В степях, ближе к морю, уже показались верблюды, стоящие мордами против ветра, из балок сочился кизяковый дым -- это грелись возле очагов неприхотливые ногаи. Прозоровского он отыскал за Елизаветградом на хуторе, в котором таились от властей беглые крепостные и запорожцы, не желавшие уйти в Сечь Задунайскую. Здесь, в слепенькой мазанке, раскатав на лавке карты, Александр Васильевич доказывал князю Александру Александровичу:

– - Донских казаков, чаю, надобно Кубанью прельстить, дабы и Кубанское войско заиметь -- противу Кабарды турецкой. А нам, князь, желательно войско обретать поблизости от Перекопа Крымского, дабы хан Девлет-Гирей по ночам вздрагивал.

– - Монархиня противу войны, -- сумрачно отвечал князь.

– - Да бить-то не всегда и нужно, -- сказал Суворов.
– Иногда высморкайся погромче-и наглец в кусты прячется...

Прозоровский зависел от Румянцева. Румянцев уже начинал зависеть от Потемкина. Но граф Задунайский терпеть не мог, если кто из его подчиненных сносился с Потемкиным... Таких смельчаков он карал, гнал, преследовал!

Флюс, рефлюс, -- прилив, отлив. Качка бортовая, килевая и всякая, будь она неладна... Коммерческая эскадра Козлянинова пришла в Ливорно, здесь Федор Ушаков стал командиром фрегата "Святой Павел"; отсюда, из Ливорно, он плавал с грузом до Мессины, повидал Везувий и, конечно, не отказал себе в удовольствии побывать в руинах Помпеи, которую тогда раскапывали.

– - Воруют там... кому не лень!
– - рассказывал он Прохору.
– Говорят, и в Крыму татарском есть что копать. Князь Василий Долгорукий-Крымский притащил из Кафы в Москву целый обоз древних плит мраморных, а что на них писано-теперь академики головы ломают...