Чтение онлайн

– - Первый плюс нам, -- сказал прусский король.

После свидания в Нейссе он уже никогда не выпускал из виду Иосифа II, изучал его, прикидывал, на что тот способен, и пришел к выводу:

– - Эпоха просвещенного абсолютизма не миновала его прически! Иосиф настолько мудрен, что умным людям не стоит его бояться... Сейчас я стану указывать ему место, в какой ложе сидеть, и пусть в Вене не думают, что имперские князья Германии состоят из одних верных вассалов Габсбургов...

Войны пока не было. Но войска под командой императора уже заняли Нижнюю Баварию и Оберпфальц, Иосиф держал полки наготове в Венгрии и Фландрии. Напрасно его мать, уже поникшая, просила оставить Баварию в покое, ибо "старый Фриц" хотя и одряхлел телесно, но армия его еще способна потрясти мир:

– - Ты вызовешь новую Семилетнюю войну.

– - Пусть. Но Баварией вознагражу себя за потерю Силезии.

– - На стороне Пруссии, сын мой, выступит и Франция.

– - Франция не выступит, ибо ее король женат на вашей дочери и моей родной сестре -- Марии-Антуанетте, а она уж как-нибудь сумеет устроить мужу истерику, чтобы не вмешивался.

– - Но подумал ли ты о России?

– - России не должны касаться дела германского мира.
– - С большим удовольствием Иосиф сообщил матери, что "старый Фриц" болен.
– - Он валяется в Сан-Суси, как падаль, и, говорят, уже перестал дуть в свою противную флейту...

Фридрих уважал русского посланника в Берлине, князя Владимира Сергеевича Долгорукова, с которым сжился в той же степени, в какой сжилась Екатерина с его послом графом Сольмсом.

– - Как вам нравится этот хаос?
– - спросил король.
– - Я слишком немощен для седла, но кое-что из тактики не забыл. Берлин уверен, что Франция, связанная интимными соглашениями с Вашингтоном, точит зубы на Англию, потому она не вмешается. Саксонии трудно остаться в стороне, ибо вслед за Баварией наступит и ее черед... Окажет ли Россия мне помощь?

– - Наши войска, -- отвечал Долгорукий, -- связаны напряжением, которое Блистательная Порта создает возле наших границ на Кубани, а инструкции от графа Панина я еще не получал.

– - Вы их получите. В этом не сомневаюсь...

Екатерина равнодушно восприняла отозвание маркиза де Жюинье, который не прижился в России, а поверенным (только поверенным!) в делах Франции оставила атташе Корбсрона.

– - Какие отношения, -- спросила она Корберона, -- между королевой Франции и ее братом Иосифом австрийским?

– - Мне трудно судить об этом. Я не аристократ и при дворе Версаля никогда не бывал, чтобы знать его сплетни. Извещен в одном: Иосиф, навещая сестру, был очень недоволен ее кокетством и умолял избавиться от любовника, принца Шарля де Линя, который, кстати, собирается навестить Петербург.

– - Принцу де Линю, молва о котором гремит по свету, я всегда буду рада. Но вы уклонились от прямого ответа.

– - По той причине, что не слышал прямого вопроса... К сожалению, -- признался Корберон, -- все французы недолюбливают королеву-австриячку, но она ловко пользуется красотой и потоками слез для влияния на своего супруга.

– - Вмешается ли Франция в эту возню из-за Баварии?

– - Смею думать, что французы никогда не пойдут сражаться за венские интересы, которые им всегда были чужды.

– - У вас какое-то дело до меня, Корберон?

– - Да! В июне я с маркизом де Жюинье подписали брачный контракт между девицей Мари Колло и сыном маэстро Фальконе. Я думаю, старику это было не совсем-то приятно -- быть на свадьбе своей воспитанницы, которую он так нежно любил.

– - Сын бездарен. Отец гениален. Колло талантлива. Но что нам с того? Главное -- памятник Петру готов.

– - Фальконе, увы, собирается покинуть Россию.

– - Зачем? Кому, как не ему, достанутся все лавры и пушечные салюты? Хорошо, -- сказала Екатерина, -- я сегодня как раз обедаю у графа Сольмса и навещу мастерскую Фальконе...

Прусское посольство располагалось по соседству с мастерской скульптора. Екатерину встретила заплаканная Колло.

– - Вы, сударыня, покидаете нас вместе с мужем?

– - Нет, -- ответила Колло, -- у меня есть учитель, которому я всю жизнь останусь благодарна. Женщине лучше жить с талантливым стариком, нежели с молодым, но бездарным мужем.

– - Вас, французов, на голодный желудок не поймешь. Зачем же тогда было устраивать эту комедию с брачным контрактом?

– - В жизни, ваше величество, не все так просто.

– - А я хотела предложить вам остаться в России...

– - Никогда!
– - послышался голос Фальконе, спускавшегося с антресолей по лесенке.
– - Я уже изнемог от критики своего творения, которое, я верю, сохранит мое имя в истории. Я это сам понимаю. Ваш Бецкой этого не поймет!

Екатерина уже привыкла к едкости в речах мастера:

– - Маэстро, если вы решили стать Прометеем, так пусть Бецкой, вместо орла, клюет вашу печень. Для чего мы все живем на этом паршивом и гнусном свете?

Фальконе задержал шаги на шатких ступенях.

– - А вот и ответьте -- для чего?
– - спросил он сверху.

– - Преодолевать трудности -- не в этом ли смысл жизни? Вы думаете, мне легко? О-о-о, -- закатила глаза Екатерина.
– - Вы все намного счастливее меня, и у вас под рукою постоянно находится молоток, которым и устраняете лишнее в камне.

– - А у вас -- топор, которым вы рубите лишние головы!
– рассвирепел Фальконе.
– - Так срубите голову Бецкому.

– - Этим я славы своей не умножу, но если Бецкой разлагается на вашей дороге, перепрыгните через его труп. Но зачем же уезжать из России в самый канун своего триумфа?

Фальконе, глянув на Колло, остался непреклонен:

– - Мы уедем. Не верьте тем, кто скажет вам, будто змею следует убрать из-под копыт Петрова коня: в жизни великих мира сего всегда встречаются гадюки, больно жалящие... Ваше величество позволит мне увезти с собою ваши письма ко мне?

– - Берите их, Фальконе: они ведь вам писаны...

Она навестила Панина, больного, лежавшего в постели. Речь завела о дальних странах -- Камчатке и островах Алеутских.

– - За всеми ворами не уследишь. С ночным воровством бороться проще, ибо оно явное, с дневным -- труднее, оно не всегда приметно. Ясно теперь, что прежние карты стран дальневосточных были из Академии похищены. Не по этим ли вот краденым картам англичане теперь у наших берегов рыщут?

– - Вас это слишком беспокоит?
– - спросил Панин.