Чтение онлайн

В 1759 году Орлов вернулся в Петербург и получил, как уже говорилось, место адъютанта генерал-фельдмаршала графа Петра Ивановича Шувалова. Обязанности эти были не сложными: в торжественные дни присутствовать в свите, в обычные – сидеть в прихожей, ждать распоряжений, а потом верхами или в карете ехать исполнять поручение начальства. Видимо, у Орлова было много свободного времени, потому что он завел роман с пассией Шувалова княгиней Куракиной. Рюльер пишет: «Княгиня Куракина, одна из отличных природных щеголих, темноволосая и белолицая, живая и остроумная красавица, известна была в свете как любовница генерала, а на самом деле его адъютанта. Генерал был столь рассеян, что не ревновал; но к несчастью, он застал его. Адъютант был выгнан и, верно, был бы сослан навсегда в Сибирь, если бы невидимая рука не спасла его от погибели».

Относительно Сибири Рюльер, конечно, преувеличивает, но карьеру молодому человеку Шувалов мог испортить навсегда. А «невидимая рука» принадлежала великой княгине Екатерине. Подробности их встречи неизвестны, известно только, что это произошло летом 1761 года в Петергофе. Весной 1762 года Екатерина родила мальчика. Отцовство Орлова подтверждено самой Екатериной в письме от 2 апреля 1781 года.

Скажем несколько слов о графе Бобринском Алексее Григорьевиче. Сразу после рождения мальчик был отдан Шкурину, гардеробмейстеру Екатерины. Он воспитывался в его семействе вместе с сыновьями Шкурина до 1774 года, а затем был отдан на воспитание И. И. Бецкому. Свою фамилию мальчик получил по названию села Спасского, или Бобрики, Епифанского уезда Тульской губернии. Земли эти и усадьба были куплены Екатериной для сына еще в 1763 году. Мальчик окончил с золотой медалью меньшей величины Сухопутный кадетский корпус, получил чин и назначение в армию. Бобринский стал родоначальником графского рода, прожил безбедную жизнь и умер в 1813 году.

Вернемся к его отцу. В 1762 году Екатерина через третьи руки рекомендовала Григория Орлова на должность казначея (пальмейстера) в артиллерийском ведомстве. Должность эту Орлову удалось получить, потому что недоброжелатель его П. И. Шувалов умер. Казначейство Орлова сыграло положительную роль в перевороте. Екатерина всю жизнь была благодарна Григорию и всем его братьям, она считала, что их роль была главной.

Но далеко не все придерживались этого мнения. Вот, скажем, Дашкова. Еще в Петергофе 30 июня, после бесконечных хлопот, она вернулась во дворец, чтобы спросить у Екатерины, примет ли она ее. «Каково было мое удивление, – пишет она далее, – когда в одной из комнат я увидела Григория Орлова, лежащего на канапе (он ушиб себе ногу) и вскрывавшего толстые пакеты, присланные, очевидно, из совета; я их узнала, так как видела много подобных пакетов у моего дяди в царствование императрицы Елизаветы. Я спросила его, что он делает.

– Императрица повелела мне открыть их, – ответил он.

– Сомневаюсь, – заметила я, – эти пакеты могли бы оставаться нераспечатанными еще несколько дней, пока императрица не назначила бы соответствующих чиновников; ни вы, ни я не годимся для этого».

Дашкова в негодовании ушла к солдатам исполнять свой долг, потому что те, «изнывая от жажды и усталости», взломали погреб, выкатили бочки и теперь киверами черпали дорогое венгерское вино. Дашковой удалось уговорить солдат прекратить безобразие, то есть закатить бочки на место, за это она отдала им всю имеющуюся у нее наличность. После этого она опять пошла к императрице.

«Я увидела, что в той же комнате, где Григорий Орлов лежал на канапе, был накрыт стол на три куверта. Я прошла, не подавая вида, что это заметила. Вскоре ее величеству доложили, что обед подан; она пригласила и меня, и я, к своему огорчению увидела, что стол был накрыт у того самого канапе. Моя грусть или неудовольствие (скорее и то, и другое, так как я искренне любила императрицу), очевидно отразились на моем лице, потому что государыня спросила, что со мной.

– Я сильно устала и не спала вот уже пятнадцать дней, – ответила я.

Затем она меня попросила поддержать ее против Орлова, который, как она говорила, настаивал на увольнении от службы.

– Подумайте, какую я бы выказала неблагодарность, если бы согласилась исполнить его желание.

С той минуты я поняла, что Орлов был ее любовником, и с грустью предвидела, что она не сумеет этого скрыть».

Наивная девочка, двор давно знал о связи императрицы, но Дашкова, которая намечтала себе, как Екатерина и она, друг и советчик, поведут Россию к светлому будущему, поняла вдруг, что место рядом с императрицей занято. Она не видела и не понимала роль Орловых в перевороте, для нее Григорий был выскочка, человек «попавший в случай», и она возненавидела его на всю жизнь.

Угар первых дней «революции» прошел. В письмах к Понятовскому Екатерина не лукавила. У нее действительно было очень сложное и трудное положение. Легкость, с какой Екатерине достался трон, вселяла в людей уверенность, что игра еще не кончена. Во дворце шла активная подковерная борьба. В голове у каждого вельможи был свой план будущего правления. Неспокойна была и гвардия. Войны не было, гвардейцы несли охрану дворца, представительствовали на парадных церемониях, занимались экзерцициями на плацу, а также волочились за дамами и очень весело проводили время. После переворота многие из них сочли себя обиженными, их обошли в наградах. И огромную зависть и недоброжелательство вызывал все тот же Григорий Орлов.

При дворе образовались отдельные кланы или партии, которые были заняты бесконечными пересудами и интригами. Вопросов действительно было много. Никита Иванович Панин держал в голове план относительно регентства Екатерины при сыне Павле, и в этом у него были сторонники. Говорили, что Панин даже составил соответствующую записку и представил ее Екатерине, но она на это не согласилась. Будто бы шли разговоры и даже были даны обещания, что Павел получит трон при совершеннолетии, но никаких документов на этот счет нет.

У вернувшегося из ссылки Бестужева были свои виды на будущее правление. Он был не просто стар, но дряхл, однако немощь телесная не убавила тщеславия и амбиций. Он хотел быть нужным государству, хотел вновь стать канцлером и хотел услужить императрице. Всем понятно, время зыбкое, а здесь немка на троне, и занимает она его незаконно. Какая замечательная тема для размышлений! Выход простой – выдать Екатерину замуж за русского. Самая подходящая кандидатура – шлиссельбургский заточенец Иван Антонович, или Иванушка, как любовно и сострадательно звали его в гвардии. Он хоть и свергнутый государь, но законный. Беда только, что за двадцать лет тюремной жизни он как бы умом тронулся. Говорили, правда, что грамоте знает и хочет в монастырь. Достаточно было на него посмотреть, чтобы сразу его отвергнуть.

Вторая кандидатура – Григорий Орлов. Плохо, что недостаточно знатен, слишком самостоятелен, и вообще, мало ли что можно от него ожидать. Мысль о непременном замужестве императрицы твердо засела в голове Бестужева.

Сама Екатерина не думала о браке, она принялась за работу. Это не придумка, а был, в самый первый день своего появления в Сенате императрица вынула пять рублей и послала в Академию наук купить атлас империи. Надо было знать, какой страной управляешь. Страна была огромна. Считать казну не имело смысла. Казна была пуста. Все до дна выскребли на подарки участникам переворота. Выслушала отчеты. Тюрьмы переполнены ворами и убийцами, крестьяне бедствуют, суды не заботятся о соблюдении законов, всюду взятки и лихоимство. Такой виделось императрице ее государство. До коронации она посетила Сенат шестнадцать раз.

С коронацией она решила не откладывать, покойный супруг так и не успел короноваться. 1 сентября 1762 года императрица, а с ней весь двор направились в Москву. Там Екатерина остановилась в пригороде, в усадьбе Разумовского Петровское. Здесь собрались члены Синода, духовенство, генералитет, знатные особы обоего пола, чтобы поднести всеподданнейшие поздравления. 13 августа состоялся торжественный въезд в Москву. «По улицам было убрано ельником, наподобие садовых шпалер, обрезанных разными фигурами; для смотрения народу обыватели каждый перед своим домом имел построенные преизрядные галереи, по которым снаружи, а также в домах, из окон и по стенам свешены были ковры и другие разные материи». Москва хорошо подготовилась к коронации. Были сооружены четыре триумфальные арки, в Успенском соборе сооружены помосты и балдахины, загодя в Петербурге были изготовлены большая и малые короны. В честь коронации была выбита специальная медаль.