Чтение онлайн

Дома тоже пожимали плечами, помня присказку: «Ищи того, кому это выгодно». С убийством Ивана был удален последний законный претендент на трон. Никаких обвиняющих документов нет. Но и на Бориса Годунова тоже нет документов, а его уверенно считают убийцей царевича Дмитрия. Некоторые историки и по сию пору видят в деле Мировича узор интриги. Пытаются даже приплести к этому делу братьев Орловых, но уж Григорий никак не мог иметь к этому отношение. Во время поездки императрицы по Прибалтике он находился при ней неотлучно. Соловьев пишет, что в Нарве, где происходила торжественная встреча Екатерины, «на немецкие речи эстляндского рыцарства и нарвского бургомистра именем императрицы отвечал по-русски граф Григорий Григорьевич Орлов».

Пишу про Нарву, потому что это еще одна подробность, один кусочек мозаики, из которой приходится строить образ Орлова. О Григории Григорьевиче трудно сочинить внятный рассказ. Смотришь на его портреты – красавец, лицо прекрасное, сила, рост, а в отзвуках современников он как-то неприметен: ни одного скандала или сколько-нибудь громкого события, в работе честен, исполнителен, неярок. Современники отзываются о нем или хорошо, или никак, одна Дашкова всю жизнь испытывала к нему устойчивую неприязнь. Она пишет, что императрица попросила Панина обрисовать ей портрет Мировича. И тот обрисовал портрет злодея, «составлявший точный снимок с Григория Орлова, самонадеянного вследствие своего невежества и предприимчивого вследствие того, что не умел измерить глубину и обширность замыслов, которые он думал легко исполнить с помощью своего скудного ума».

В этом высказывании слышится какой-то опасный намек, ну, и, конечно, неуважение и ненависть. Что касается невежества, то, безусловно, Екатерина Дашкова была куда образованнее фаворита, но и здесь есть что возразить. Живя рядом с Екатериной, Григорий Орлов пристрастился к чтению, он был в курсе всех театральных дел, занимался самообразованием, каким-то боком заинтересовался науками, начинающий драматург Фонвизин преподнес ему свой первый опус – «Альзира», перевод Вольтера. И Орлов «Альзиру» читал, потому что известно – одобрил.

Орлов был хорошо знаком с Ломоносовым и очень чтил его и как ученого, и как поэта. Именно Орлов уговорил Екатерину посетить «ученую келью статского советника и профессора господина Ломоносова». О визите императрицы даже написали в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 15 июня 1764 года, их императорское величество «изволили смотреть производимые им (Ломоносовым) работы мозаичного художника для монумента вечнославной памяти государя императора Петра Великого, также новоизобретенные им новофизические инструменты и некоторые физические и химические опыты, чем подать благоволила новое высочайшее уверение о истинном люблении и попечении своем о науках и художествах в отечестве».

После смерти Ломоносова Орлов приобрел у вдовы его бумаги и велел своему секретарю Казицкому привести наследство великого человека в порядок. Архив Ломоносова хранился у Орлова в доме «в особом покое».

Орлов также принимал живое участие в судьбе архитектора Баженова, когда тот находился в трудном положении. Баженов только что вернулся из-за границы, где учился. Российская академия художеств, несмотря на его большие успехи, приняла его холодно. Тот в конце концов обиделся, разругался и ушел из академии, оставшись без средств и без заказов. Тогда Григорий Орлов взял его к себе на службу. Как уже говорилось, Орлов занимался делами артиллерии и фортификации, поэтому он испросил у императрицы для своего подопечного военный чин. Так архитектор стал по совместительству капитаном артиллерии.

В это время Екатерина мечтала о строительстве новых городов, о возрождении старых, она, что называется, болела архитектурой. Именно Орлов предложил императрице привести в порядок Московский Кремль. Застройка внутри Кремля в то время находилась в ужасном запустении. Старые храмы обветшали, а главное, они совершенно не соответствовали вкусам и моде того времени.

Баженов был уже своим человеком у Орлова. Он разработал фантастический проект реконструкции Кремля. Остался макет будущего строения, даже в карликовом виде он производит сильное впечатление. Баженов замыслил застроить Кремль одним исполинским дворцом, старые соборы внутри этого объекта играли бы чисто декоративную роль. Со времен Петра Великого считалось, что древняя русская архитектура нам больше не нужна. Проект Баженова был хорош, но, сознаемся, это счастье наше, что он не был осуществлен. Помешали война с турками, чума и отсутствие денег. Мы не можем благодарить Орлова за идею перестройки Кремля, но благодарны уже за то, что она была вовремя остановлена.

А что касается скудного ума, то, видимо, Григорий Григорьевич был, как говорят сейчас, человек «простой», или простосердечный. В отличие от принятой при дворе нормы, он не любил интриговать, не умел притворяться. В этом искусстве его госпожа далеко обошла своего фаворита. Недаром Пушкин называл Екатерину образцовой лицемеркой. И ведь не возразишь! Она была творческим человеком, умна безмерно, отлично понимала людей, но даже Державина, который одно время ходил у нее в секретарях, она находила неумным работником. Неумным, потому что хитрости не на грош, все борется за справедливость, обижает людей и получает шишки – речь идет о губернаторстве Державина. Не интрига сделала Орлова фаворитом Екатерины, а любовь. Он не старался делать карьеру, потому что карьеру ему делала она сама, но если нужна была его помощь, он принимался за работу безотлагательно и старался делать ее хорошо. Оговоримся – если не мешал темперамент, Орлов был вспыльчивым человеком, забиякой, а во хмелю и скандалистом. Как было принято при дворе, он принимал участие во всех дворцовых забавах, а это пиры, маскарады, карты и женщины. Видимо, увлечение женщинами было более-менее умеренным, Екатерина не потерпела бы открытой связи. Во всяком случае, имен его дам я назвать не могу.

Как уже говорилось, Григорий Орлов был масоном. Несколько слов об этой таинственной организации. Масоны, или вольные каменщики, возникли «на базе» средневековой гильдии каменщиков, строителей готических соборов. Эти гильдии имели много профессиональных секретов, поэтому прием в гильдию был обставлен тайным ритуалом. В начале XVIII века (а может быть, и раньше) клубная английская знать организовала свое тайное общество, использовав ритуалы и символику старинных гильдий. Отсюда мастерок, циркуль, откос, фартуки и прочее. Общество было строго секретным, задача его – объединение во имя делания добра, а также обретения смысла жизни и поиск некоей тайны, которую знал Адам и даже, кажется, передал ее людям, но они ее по ходу истории разбазарили и забыли. Именно строгая таинственность масонов раздражала и беспокоила обывателя: поди пойми, чем они там заняты за высоким забором.

Русское петербургское масонство (о Москве особый разговор) было данью моде, попыткой объединиться с Западом. Последнее со временем и привело в России к запрету масонства. Находящееся за границей главное начальство вольных каменщиков поддавалось соблазну влиять через масонов на русские политические дела.

Главой петербургских масонов – Великим Провинциальным мастером – был Иван Перфильевич Елагин, член дворцовой канцелярии, историк, поэт, управляющий театрами и друг императрицы. Главное времяпрепровождение масонов в своих ложах было занято обязательными обедами, песнопениями, сбором денег в пользу бедных и ритуальной игрой во время приема в ложу новых членов. Екатерина запретила масонство, Александр I его вновь разрешил. Министр полиции в отчете писал: «Система их ничего осудительного в себе не заключает, бумаги их состоят из одних обрядов и церемониалов, ученья в них мало, а предмету никакого, в чем сами начальники согласуются». Там же, кстати, отмечено: «В похвалу сих братств сказать должно, что они делают много благодеяний, посещают тюрьмы, помогают бедным и прочее…»

Ничего нет удивительного, что Григорий Орлов стал масоном. Это говорит только, что он был человеком думающим, смысл бытия его тоже интересовал, масонские «мальчишники», где собирались, пели и говорили о высоком, видимо, вполне соответствовали его романтической душе.

При всем при том, по сведениям самой Екатерины, Григорий Григорьевич был подвержен меланхолии, говоря нашим языком – депрессиям. «Наш гатчинский помещик хандрит», – пишет Екатерина. Орлов действительно часто скрывался от шумного света в Гатчине. Когда-то здесь была мыза, которую Петр I вместе с окрестными деревнями подарил сестре – Наталье Алексеевне. После смерти царевны гатчинское поселение, мыза и земли при нем были выкуплены казной, а после вступления на трон Екатерина подарила усадьбу вместе с Ропшей, охотничьими угодьями и сорока пятью тысячами душ государственных крестьян Григорию Орлову. Очень модный в те времена архитектор Ринальди построил там великолепный замок. Орлов любил Гатчину, он благоустроил парк по английскому образцу, украсил его беломраморной колонной, увенчанной орлом, колонну подарила ему Екатерина, а на берегу Серебряного озера построил грот. Н. Синдаловский пишет: «Чисто декоративное парковое сооружение на самом деле представляет собой выход из подземной галереи, которую соорудил Григорий Орлов между дворцом и озером, будто бы для того, чтобы не оказаться застигнутым врасплох в случае неожиданной опасности». Если это не легенда, то стоит поразмыслить, чего боялся царский любимец? Зная характер императрицы, он не мог ждать опасности с ее стороны. Но Екатерина сама всю жизнь боялась потерять трон, наверное, чувство это передалось и ее любимцу.

После смерти Орлова императрица выкупила Гатчину у его наследников и подарила сыну Павлу Петровичу, чтоб жил он подальше от Петербурга.

«Гатчинский помещик хандрит» – это, значит, у него плохое настроение, белый свет ему не мил и развеселить его ничем нельзя. Сейчас депрессию лечат, но это длительный терапевтический процесс. Через много лет, когда вдруг один из придворных сошел с ума, Екатерина пожаловалась секретарю: «О, я знаю, что это такое! В свое время я с этим сильно намучилась». Она имела в виду Григория Орлова.