Чтение онлайн

Нынешняя конфедерация при всей ее слабости намеревалась предоставить правительству Соединенных Штатов неограниченную власть для удовлетворения денежных нужд Союза. Но, приняв за основу ошибочный принцип, обратилась к такому образу действия, который целиком сорвал это намерение. Конгресс статьями, в которых заключен этот замысел (о чем уже говорилось), уполномочен установить и по закону требовать необходимые суммы денег для нужд Соединенных Штатов, а выплаты их в пропорциональном распределении, в полном соответствии с конституцией, обязательны для всех штатов. У них нет права ставить под сомнение справедливость требований, никаких полномочий, кроме изыскания путей и средств для выплаты необходимых сумм. Все это имеет место и, несмотря на то что присвоение такого права нарушает Статьи конфедерации Союза, хотя его редко или никогда открыто не признавали, тем не менее на практике оно постоянно применялось и будет применяться, пока доходы конфедерации зависят от посредничества ее членов. Последствия этой системы известны каждому, даже поверхностно знакомому с состоянием наших общественных дел, и о них подробнейшим образом говорилось в различных местах в этих исследовательских статьях. Именно такой порядок в основном способствовал нашему унижению, тому, что дает серьезный повод нам скорбеть, а нашим недругам радоваться. [c.200]

Разве есть иной способ исправления этого положения вещей, за исключением изменения системы, создавшей его? Изменения ошибочной и иллюзорной системы квот и реквизиции? Какую иную замену можно подыскать этому ignis fatuus [блуждающий огонек, т.е. нечто неуловимое, обманчивое (лат.)] в области финансов, кроме разрешения федеральному правительству обеспечивать свои доходы обычными методами налогообложения, утвержденными в хорошо разработанной конституции гражданского правления? Изворотливые люди умеют с пафосом, внешне убедительно рассуждать по любому вопросу, но никакая изворотливость не может указать другого способа спасения от неудобств и затруднений, что, естественно, имеет следствием пустую общественную казну.

Думающие противники новой конституции признают силу этих договоров, но ограничивают свое признание проведением различия между внутренним и внешним налогообложением. Первое они сохраняют за правительствами штатов, последнее, по их терминологии, налоги с торговли или, скорее, сборы с импортных товаров, они добровольно уступают федеральному главе. Это различие, однако, нарушает фундаментальный принцип здравого смысла и здравой политики, диктующий – каждая власть пропорциональна цели, а стремление оставить союзное правительство под опекой правительств штатов несовместимо с самим представлением о дееспособности или эффективности. Кто станет утверждать, что одни налоги на торговлю есть или будут достаточны для покрытия нынешних или будущих потребностей Союза? При любом плане погашения нынешних внешних и внутренних долгов, который одобрит любой понимающий важность общественной справедливости и общественного кредита в дополнение к расходам на структуры, необходимость которых признана всеми партиями, мы не имеем разумных оснований ласкать себя надеждой, что одного этого источника, пусть максимально улучшенного, достаточно для покрытия даже нынешних потребностей Союза. Будущие его потребности заранее не определить и не ограничить, а по многократно проверенному принципу нельзя ограничивать [c.201] полномочия для удовлетворения возникающих потребностей. На мой взгляд, следующее положение необходимо принять как оправданное историей человечества: при обычном развитии событий нужды нации на всех этапах ее существования по крайней мере равны ее ресурсам.

Утверждать, что нехватки могут покрывать реквизиции в штатах, – значит, с одной стороны, признать, что на эту систему нельзя полагаться, а с другой – зависеть от нее во всем сверх определенного лимита. Тем, кому довелось близко познакомиться с ее пороками и деформациями, выявленными опытом или обрисованными в этих статьях [см. статьи 15–22. – Ред.], должны испытывать непреодолимое отвращение к тому, чтобы хоть в какой-то степени доверить ей национальные интересы. Неизбежной тенденцией при введении в действие этой системы является ослабление Союза, внесение разброда и раздоров между федеральным главой и членами и между ними. Можно ли ожидать, что дефицит будет лучше покрываться при этом образе действия, чем в прошлом аналогичным образом обеспечивались общие нужды Союза? Стоит напомнить, что, если от штатов требуют меньше, у них пропорционально оказывается меньше средств для удовлетворения запросов. Если бы мнения настаивающих на упомянутом различии принимались в качестве доказательства истины, тогда следовало бы заключить, что в экономике национальных дел существует некий пункт, на котором благоразумно остановиться и объявить – на этом обеспечении нужд правительства кончается устройство общественного счастья, а все сверх недостойно наших забот и тревог. Каким же образом правительство, получающее лишь половину потребного и всегда в нужде, выполнит цели, ради которых оно учреждено, – обеспечивать безопасность, содействовать благосостоянию и поддерживать репутацию сообщества? На какие же оно может рассчитывать энергию или стабильность, достоинство или кредит, доверие внутри страны и уважение за рубежом? Разве не будет ведение им дел чередой чрезвычайных мер – успокаивающих, [c.202] бессильных, позорных? Как оно обойдется без частых жертв в виде обязательств по неотложным нуждам? Как оно предпримет или выполнит любые либеральные или обширные планы ради общественного блага?

Давайте обратимся к последствиям описанного положения, как они скажутся в первой же войне. Допустим, в интересах аргументации, что доходы от налогов идут на покрытие государственного долга и финансирование мирных структур Союза. И вот начинается война. Какова будет вероятная политика правительства в чрезвычайных обстоятельствах? Наученное опытом, что нельзя полагаться на успех реквизиций, неспособное собственным авторитетом обеспечить поступления из свежих ресурсов, подталкиваемое соображениями угрозы нации, не обратится ли оно к крайней мере, перебросив уже ассигнованные целевые фонды на оборону государства? Трудно сказать, как избежать этой меры, а ее проведение, очевидно, разрушит общественный кредит в тот самый момент, когда oн жизненно необходим для общественной безопасности. Крайне безрассудно полагать, что в кризис можно обойтись без кредита. В современных войнах самые богатые нации вынуждены прибегать к крупным займам. Небогатая страна, как наша, испытает в них куда большую нужду. Но кто одолжит деньги правительству, предваряющему просьбу о займе актом, показывающим, что оно отнюдь не явится надежным должником? Оно сумеет получить ограниченные займы на обременительных условиях. Их предоставят в долг под заклад как несостоятельным и нечестным должникам: скудно и с громадными выгодами для себя.

При скудности ресурсов страны можно представить необходимость перевода на другие цели выделенных фондов, как в описанном случае, хотя национальное правительство имеет неограниченное право налогообложения. Но два соображения устранят все опасения на этот счет. Первое – мы уверены, что все ресурсы страны во всем объеме пойдут во благо Союза, а другое – каковы бы ни были нехватки, их без труда покроют займами.

Право создавать новые фонды из новых предметов налогообложения даст возможность национальному правительству занимать столько, сколько потребуется. Как иностранцы, так и граждане Америки тогда с разумными [c.203] основаниями доверятся его обязательствам. Но зависеть от правительства, которое при заключении сделок в свою очередь зависит от тринадцати других правительств, стоит только прочувствовать ситуацию, – такая степень легковерия, которая редко встречается в денежных делах и едва ли соответствует остроте зрения, присущей алчности.

Эти соображения представляются пустяком для тех, кто надеется увидеть в Америке осуществление горячечного бреда поэтов или сказочников, но те, кто верит, что на нашу долю выпадет обычная порция превратностей и бедствий, как и множеству других стран, они, по-видимому, заслуживают серьезного внимания. Такие люди должны следить за истинным положением своей страны с величайшей заботой и выступать против зла, которое честолюбие или месть могут очень легко причинить ей.

Публий [c.204]

Федералист № 31 [30]

Александр Гамильтон

Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –

М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 204–208.

Января 1, 1788 г.

К народу штата Нью-Йорк

В любом изыскании есть определенные истины или принципы первостепенного значения, на которых покоится вся дальнейшая аргументация. В них содержится внутреннее свидетельство, которое, предваряя все размышления или комбинации, определяет взвешенность мышления. Если оно не приведет к этим результатам, то причины коренятся либо в каком-то дефекте или непорядке в органах восприятия, либо сказывается влияние глубокого интереса, страсти или предрассудков. К этой категории принадлежат аксиомы геометрии, гласящие: “Целое больше части, равные чему-либо равны между собой, две параллельные прямые не пересекутся в [c.204] пространстве, все прямые углы равны”. К той же категории относятся аксиомы в этике и политике: нет следствия без причины, средства должны соответствовать цели, любая сила должна быть соразмерна с целью, нет ограничений для силы, направленной к цели, также безграничной. В указанных двух науках есть другие истины, которые, хотя и не поднимаются до высот аксиом, тем не менее прямо вытекают из них, очевидны сами по себе и настолько согласуются с естественными и простыми постулатами здравого смысла, что бросают вызов взвешенному и непредубежденному мышлению с почти неотразимой силой и убеждением.

Цели исследования в геометрии настолько далеки от занятий, волнующих и будоражащих буйные страсти сердец, что человечество без труда принимает не только простейшие теоремы науки, но даже глубокомысленные, внешне ничем не блещущие парадоксы, противоречащие естественным концепциям, которые разум способен разработать по интересующему предмету без помощи философии. Бесконечное разделение материи, или, говоря другими словами, бесконечное разделение конечного предмета, доходящее до крошечного атома, – принцип, по которому согласны геометры, хотя он с точки зрения здравого смысла так же непонятен, как любые тайны религии, против которых усердно выдвигают батареи атеизма.

Но в науках морали и политики люди оказываются значительно менее сговорчивыми. До определенной степени хорошо и полезно, что дело обстоит именно так. Осторожность и исследование – необходимая броня, чтобы не ошибиться и не обмануться. Но эта твердость может зайти далеко и выродиться в упрямство, извращение или неискренность. Хотя никто не утверждает, что моральные и политические принципы в науке в целом имеют ту же степень точности, что и в математике, тем не менее в этом отношении они все же претендуют на большее, чем суждение о поведении людей в данных ситуациях. Неопределенность много чаще встречается в страстях и предрассудках резонера, чем в самом поступке. Люди редко проявляют понимание честной игры, а уступая некоему своенравному предрассудку, запутываются в словах и ставят себя в тупик, погрузившись в тонкости. [c.205]