Чтение онлайн

Но самым печальным следствием такого положения дел является то, что оно ослабляет в сердцах народа уважение и приверженность к политической системе, которая обнаруживает чересчур много признаков бессилия и слишком часто обманывает его лестные надежды. Ни одно правительство, равно как и человек, не может долго пользоваться уважением, не будучи поистине достойным уважения, как не может быть поистине достойным уважения все, что не обладает хотя бы в некоторой степени должным порядком и устойчивостью.

Публий [c.414]

КОММЕНТАРИИ

к статьям № 62–63

По описанным причинам автором этих статей Дж. Кук считает Мэдисона и отмечает “вклад” Гамильтона, помещая его имя в скобках. В книге П. Эйделберга на основании анализа их содержания подчеркивается: “Совершенно очевидно, Мэдисон, а его суждения приводятся по статьям 62 и 63, считал, что сенат будет иметь именно такой характер, как считал Гамильтон” (р. 162). Аргументация в статье 63 воспроизводила уже сказанное Мэдисоном в речи на конституционном конвенте 12 июня 1788 г. “Следует помнить, – замечает П. Эйделберг, – что сенату надлежало [c.579] защищать народ против собственных “преходящих настроений”, а такие настроения, по словам Мэдисона в речи 12 июня, могли пагубно повлиять на выбор народом своих представителей. Таким образом, две цели, которые, по мысли Мэдисона, должен был преследовать сенат, в целом оборачиваются одной, а именно – сдерживать демократию. Мэдисон продолжал: “Народ, спокойно размышляющий... о плане учреждения правительства, которое наилучшим образом обеспечит его счастье, должен прежде всего понимать, что те, кому вверено обеспечение народного блага, могут обмануть оказанное им доверие. Очевидная предосторожность против этой опасности – разделить доверие между различными группами людей, которые будут бдительны и сдерживать друг друга”.

Вот, коротко говоря, то, что имеется в виду под принципом “сдержек и противовесов”. Дабы понять решающее значение этого принципа для американской конституции, необходимо отказаться от тенденции рассматривать его только в механические и отрицательных терминах. Куда поучительнее рассмотреть свойства человеческой натуры и цели, каковым в конечном счете и должен служить принцип сдержек и противовесов, что делало его столь серьезным для отцов-основателей. В нынешнем контексте нам достаточно иметь в виду применимость его к легислатуре. Соответственно принцип требует ее разделения не между двумя группами людей, а между их различными группами. Использование термина “различные” – самое важное положение в статье 62 "Федералиста"”. [c.580]

Федералист № 62

Федералист № 63

Федералист № 63 [62]*

Джеймс Мэдисон

(совместно с Александром Гамильтоном)

Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –

М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 414–423.

Комментарии (О. Л. Степанова): Там же. С. 579–580.

Марта 1, 1788 г.

К народу штата Нью-Йорк

В основе пятого desideratum, показывающего пользу сената, лежит отсутствие должного чувства национального достоинства. Без отборного, надежного органа [c.414] власти в правлении безграмотная и непоследовательная политика – плод помянутых выше причин – не только подорвет уважение к нашей стране со стороны иноземных держав, но и лишит наши федеральные советы понимания необходимости прислушиваться к мнению внешнего мира, что, пожалуй, не менее важно, чтобы быть достойным, а не только искать уважения и доверия.

Внимание к суждениям других народов важно всем правительствам по двум причинам. Во-первых, независимо от достоинств того или иного замысла или меры по целому ряду соображений желательно, чтобы они выглядели в глазах других народов как результат мудрой и честной политики. Во-вторых, в сомнительных случаях, в особенности когда федеральными советами вдруг овладеет какое-нибудь сильное пристрастие или мгновенный интерес, предполагаемое или обнародованное мнение беспристрастного мира послужит лучшим советчиком, к которому нужно прислушаться. Чего только не потеряла Америка из-за того, что иноземные державы не признавали за ней статуса государства? Скольких ошибок и несуразностей могла бы избежать, если бы справедливость и уместность принимаемых ею мер проверялись в свете того, как они представляются непредвзятой части человечества?

Однако как ни необходимо чувство национального достоинства, совершенно очевидно, что ни один многолюдный и непостоянный по составу орган не может обладать им в достаточной степени. Это чувство присуще лишь числу столь малому, чтобы хвала и хула, расточаемые общественным мерам, падали на долю каждого, или же такому собранию, члены которого служат на общественном поприще достаточно долго, чтобы их слава и высокое положение были нераздельны с добрым именем и процветанием всего общества. Вряд ли, когда представители Род-Айленда, избираемые всего на полгода, обдумывали свои чудовищные меры для этого штата, их остановила бы мысль о том, в каком свете подобные деяния будут восприняты другими народами или даже их родными штатами; хотя можно не сомневаться – если бы им требовалось согласие отборного и надежного органа, уважение к национальному достоинству предотвратило бы те беды, которые теперь расхлебывает обманутое население Род-Айленда. [c.415]

Добавлю и шестой недостаток – отсутствие, в ряде важных случаев, должной ответственности правительства перед народом – недостаток, являющийся следствием частых выборов, которые, проводись они иначе, такую ответственность породили бы. Упрек этот, возможно, покажется не только неожиданным, но и парадоксальным. Тем не менее, поразмыслив над его сутью, придется признать, что он так же неопровержим, как и весьма важен.

Чтобы ответственность проявлялась разумно, она должна ограничиваться задачами, подвластными органу, отвечающему за их решение, а чтобы быть действенной – распространяться лишь на подвластные ему дела, о которых избиратели могут составить себе определенное мнение. Задачи, стоящие перед правительством, можно разделить на две основные группы. Решение первых зависит от мер, каждая из которых дает немедленный и ощутимый результат; решение вторых требует ряда последовательных мер, с толком избранных и крепко взаимосвязанных, которые сказываются на жизни общества постепенно и незаметно. Вряд ли нужно объяснять, каково значение этих последних для процветания любой страны. И так же очевидно, что ассамблея, избранная на столь короткий срок, что не успевает создать даже одно-два звена из цепи мер, определяющих благосостояние народа, не может нести ответственность за конечный результат – ведь несправедливо было бы требовать, чтобы управляющий или арендатор, допущенный хозяйствовать на какой-нибудь год, отвечал за все имение или усовершенствования в нем, на завершение которых требуется по меньшей мере с полдюжины лет. Вот и народ не может оценить, какова доля влияния годичной ассамблеи на события, исход которых является результатом взаимодействия многих и осуществляющихся в течение нескольких лет мер. Во всяком случае, весьма трудно установить личную ответственность среди членов многочисленного собрания даже за те действия, которые немедленно, непосредственно и ощутимо сказались на избирателях.

Возместить этот недостаток может лишь дополнительный орган в законодательном ведомстве – орган, который, будучи достаточно постоянным, чтобы обеспечить [c.416] решение задач, требующих длительного внимания, и осуществление целого ряда мер, по праву сможет считаться ответственным за решение этих задач.

До сих пор я рассматривал те обстоятельства, которые свидетельствуют о необходимости иметь хорошо сформированный сенат, лишь в той плоскости, в какой это касается представителей народа. Не побоюсь добавить, что народу, столь мало ослепленному предрассудками или развращенному лестью, как тот, к которому я обращаюсь, подобное учреждение может подчас оказаться весьма полезным в качестве необходимой защиты от собственных сиюминутных ошибок или заблуждений. Хотя при всех правлениях, а при свободно избранных правительствах в особенности, трезвый и здравый ум всего общества должен рано или поздно, но всегда возобладать над взглядами правителей, однако бывают такие мгновения в ходе общественных дел, когда народ, разжигаемый случайными страстями, или желанием обрести неположенные блага, или введенный в заблуждение искусной ложью заинтересованных лиц, может добиваться мер, которые впоследствии сам же будет с такой же страстной готовностью порицать и проклинать. В такие поворотные мгновения сколь благотворным будет вмешательство умеренного и уважаемого сообщества граждан, дабы приостановить ход событий и смягчить удар, наносимый народом самому себе, пока здравый смысл, справедливость и истина не овладеют вновь умами и сердцами людей! Скольких жестоких бед избежали бы афиняне, если бы их правительство позаботилось о подобном оборонительном щите против тирании собственных страстей! Тогда бы этот свободный народ не заслужил бы упрека в том, что одних и тех же граждан сегодня одаривал цикутой, а назавтра возводил им памятники.

Мне могут сказать, что народ, разбросанный по столь обширной территории, не подвержен, в отличие от сгрудившегося на маленьком пространстве, заразе буйных страстей или опасности объединиться ради достижения дурных целей. Я никоим образом не намерен отрицать важность этого отличия. Напротив, в одной из предшествующих статей я старался показать, что именно это обстоятельство входит в число главных доводов [c.417] в пользу конфедеративной республики (см. статью 10. – Ред.). Меж тем это преимущество никак не отменяет полезности дополнительных мер предосторожности. Уместно, пожалуй, даже заметить, что то же самое обстоятельство – разбросанность населения по большой территории, – которое избавляет американцев от многих опасностей, неизбежных для малых республик, может сделать их жертвой другой беды – надолго оказаться в плену измышлений, ловко придуманных и успешно распространяемых заинтересованными в том лицами.

Все эти соображения покажутся достаточно весомыми, если вспомнить то, что мы знаем из истории: ни одна более или менее долго просуществовавшая республика не обходилась без сената. Долго же, по правде сказать, просуществовали лишь три республики – Спарта, Рим и Карфаген. В первых двух сенаторы занимали свои посты пожизненно. Каким сенат был в Карфагене, нам мало что известно. По отдельным дошедшим до нас сведениям можно предположить, что в этом отношении он не отличался от двух других. Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что он так или иначе служил оплотом против присущих народу колебаний и что малый совет, образованный из нескольких сенаторов, назначался пожизненно, а освободившиеся в нем места заполнялись по усмотрению его членов. Эти примеры, хотя и непригодные для подражания, ибо противопоказаны духу американского народа, тем не менее, когда сравниваешь их с кратковременным и буйным существованием других древних республик, являют собою весьма поучительные свидетельства тому, насколько необходимо иметь учреждение, которое сочетало бы в себе надежное постоянство и свободу. Я отнюдь не закрываю глаза на ряд обстоятельств, которые отличают американское правительство от других народных правительств, как древних, так и нынешних, и требуют, чтобы сравнения, тем паче выводы, делались тут с крайней осторожностью. Однако, отдавая должное этому соображению, не станем отрицать и многие сходные между ними черты, которые делают эти примеры заслуживающими нашего внимания. Многие недостатки, которые, как мы видели, могут быть [c.418] восполнены только таким учреждением, как сенат, присущи всем многочисленным по составу собраниям, часто избираемым народом, да и самому народу. Присущи ему и другие, которые требуют надзора над подобным учреждением. Народ по собственной воле своих интересов никогда не предаст. Но их вполне могут предать представители, избранные народом, и такая опасность явно больше там, где все законодательные полномочия вручены одному-единственному органу, нежели там, где для любого законодательного акта требуется согласие между двумя раздельными и непохожими друг на друга учреждениями.