Федералист
Шрифт:
Требовать, чтобы представитель был знаком с интересами и обстоятельствами жизни своих избирателей, – принцип разумный и важный. Но принцип этот можно распространять не далее тех обстоятельств и интересов, которые входят в круг полномочий и забот представителя. Неведение по части различных мелких и частных дел, не входящих в сферу законодательной деятельности, совместимо с теми качествами, какие необходимы для надлежащего исправления обязанностей законодателя. Поэтому, определяя объем знаний для представителя, облеченного той или иной властью, установим прежде, какие предметы входят в круг действий данной власти.
Какими предметами должно заниматься федеральное законодательство? Теми, которые являются наиболее важными и, по-видимому, требуют досконального знания, – торговлей, налогообложением и ополчением.
Надлежащее урегулирование торговли, как уже отмечалось в другом месте (см. статью 53. – Ред.), требует обширной [c.375] осведомленности; но в том, что касается законов и местного положения дел, чтобы сообщить нужные сведения федеральным советам, достаточно весьма небольшого числа представителей.
Налогообложение в значительной мере состоит из сборов, тесно связанных с урегулированием торговли. Поэтому выше сказанное применимо и здесь. А поскольку сюда, возможно, войдет и сбор внутренних податей, могут потребоваться более разнообразные знания о тех или иных обстоятельствах из жизни штата. Но разве такими знаниями не будут в достаточной степени обладать немногие подготовленные люди, избранные в тех или иных округах штата? Разделите самый большой штат на десять–двенадцать округов, и вы убедитесь, что нет такого местного интереса, о котором не знал бы представитель каждого данного округа. Кроме этого источника сведений, достаточным руководством будут законы штатов, в составлении которых представители всех его округов принимали участие. В каждом штате уже изданы и, надо полагать, продолжают приниматься правила о налогообложении, а поэтому от федеральных законодателей во многих случаях не понадобится иных усилий, как только рассмотреть различные эти законы и свести их в единый общий акт. При наличии всех местных кодексов опытный законовед вполне мог бы в стенах своего кабинета, не прибегая к изустным показаниям, составить закон о налогах для ряда предметов, – закон, который имел бы силу на территории всего Союза, чтобы всякий раз при взимании налога, в особенности в случаях, требующих единства действий во всех штатах, предпочтение бы отдавалось наипростейшим решениям. Чтобы полностью осознать, насколько кодексы штатов облегчат задачу этой ветви федерального законодательства, нужно хотя бы на миг представить себе, что тот или иной штат разделен на ряд частей, в каждой из которых действуют свои, местные законы. Разве не очевидно, что все нужные сведения о них и всю подготовительную работу по их принятию можно найти в нескольких фолиантах протоколов местного законодательного органа, и эти протоколы значительно сократят труды законодателей штата, да и значительно уменьшат требуемое их число. И еще из одного обстоятельства федеральные советы извлекут немалую пользу. Представители [c.376] каждого штата не только внесут в дело общего законодательства свое отменное знание законов и обстоятельств своего непосредственного округа, но, возможно, окажутся бывшими, а то и нынешними членами законодательных собраний штатов, куда стекаются все сведения, касающиеся местных дел и интересов и откуда их легко передать в законодательный орган Соединенных Штатов, и нужно для этого очень небольшое число лиц.
Эти замечания по поводу налогообложения вполне приложимы еще в большей степени к вопросу об ополчении. Ибо сколь бы различны ни были уставы в различных штатах, в каждом отдельном штате они одинаковы и очень мало различаются в разных округах того же штата.
Внимательный читатель различит, что приводимые здесь доводы в пользу достаточности умеренного числа представителей ни в коей мере не противоречат сказанному выше по другому поводу, касательно обширной осведомленности, которой должен обладать представитель, и сроков, необходимых, чтобы ее приобрести (см. статью 53. – Ред.). И приобрести такую осведомленность – в том, что касается местных дел, – необходимо и трудно, но не в силу различия в законах и местных обстоятельствах в пределах одного штата, а в силу их различия в разных штатах. В каждом отдельном штате действуют единые законы, а его интересы лишь в немногом расходятся. Поэтому несколько человек владеют всеми сведениями, необходимыми, чтобы их представлять. Будь эти интересы и дела каждого отдельного штата совсем просты и единообразны, тот, кому они ведомы в пределах одного округа, знал бы все о них и в пределах целого штата, и тогда весь штат мог бы должным образом представлять один депутат, избранный в любой части штата. Сравнивая законы, принятые различными штатами, мы обнаруживаем значительные различия, как и во многих других обстоятельствах, связанных с задачами, стоящими перед федеральным законодательством, и федеральные представители должны иметь представление обо всех этих законах и обстоятельствах. Поэтому, если несколько представителей от каждого штата познакомят других с делами и законами собственного [c.377]-штата, каждому представителю предстоит усвоить груды сведений касательно других штатов. Изменения, вносимые временем, как уже отмечалось (см. статью 53. – Ред.), в положение дел в отдельных штатах, будут сглаживать различия. Но воздействие времени на внутренние дела в каждом штате будет как раз противоположным. В настоящий момент несколько штатов представляют собой не более чем сообщество землепашцев, и очень немногие сумели развить те отрасли промышленности, которые создают многообразную и сложную жизнь нации. Эти отрасли, однако, будут результатом трудов более развитого населения, которое потребует более значительного представительства для каждого штата. Конвент, предвидя это, позаботился о том, чтобы рост населения сопровождался увеличением числа представителей в соответствующих органах правления.
Опыт Великобритании, давшей человечеству столь много политических уроков, когда остерегающих, когда образцовых, к которым мы часто обращались в ходе наших рассуждений, подтверждает сделанные нами выше выводы. Численность населения в двух королевствах, Англии и Шотландии, никак не меньше восьми миллионов. В палате общин эти восемь миллионов представлены пятьюстами пятьюдесятью восемью депутатами. Из этого числа одна девятая избирается тремястами шестьюдесятью четырьмя, а половина – пятью тысячами семистами двадцатью тремя лицами (См.: Берг. “Полит, иссл.”. – Публий. Речь идет о книге: Джеймс Берг. Политическое исследование, или Расследование общественных ошибок, недостатков и нарушений. Лондон, 1774. I, 45, 48. – Ред.). Невозможно предположить, чтобы половина избранных таким образом представителей, притом еще даже и не проживающих среди широких слоев населения, могла бы что-то добавить к защите народа от правителей или пополнить в законодательных органах сведения о его жизни и интересах. Напротив , общеизвестно, что эти депутаты чаще являются представителями и орудиями глав исполнительной власти, нежели стражами и защитниками народных прав. Поэтому их можно с полным основанием просто вычесть из числа подлинных представителей. Однако мы будем [c.378] рассматривать депутатов только с этой стороны, не распространяя вычитание на значительную часть других, кто также не живет среди своих избирателей и весьма мало осведомлен об их делах. Со всеми этими оговорками забота о безопасности, интересах и благосостоянии восьми миллионов лиц возложена на двести семьдесят девять человек; иными словами, только один представитель блюдет права и объясняет положение двадцати восьми тысяч шестисот семидесяти избирателей в ассамблее, подверженной всей силе воздействия исполнительных органов и простирающей свою власть на все предметы законодательства для народа, чьи дела крайне разнообразны и сложны. Тем не менее несомненно, что, несмотря на все эти обстоятельства, обеспечивается достаточная степень свободы, как несомненно и то, что недостатки в британском своде законов можно лишь в очень небольшой доле отнести на счет неведения законодателей об обстоятельствах жизни народа. Придавая этому порядку все должное ему значение и сравнивая его с порядком в палате представителей, как тот объяснен выше, мы в полной мере убеждаемся, что один представитель от тридцати тысяч жителей окажется для них надежным и знающим стражем тех интересов, которые будет доверено ему защищать.
Публий [c.379]
Федералист № 57 [56]*
Джеймс Мэдисон
(совместно с Александром Гамильтоном)
Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –
М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 379–386.
Комментарии (О. Л. Степанова): Там же. С. 579.
Февраля 19, 1788 г.
К народу штата Нью-Йорк
Третий довод против палаты представителей заключается в том, что она будет образована из того [c.379] класса граждан, которые менее всего относятся с сочувствием к широким слоям народа и, весьма вероятно, станут приносить в жертву многих, чтобы возвеличить немногих.
Из всех возражений, выдвигавшихся против федеральной конституции, это, пожалуй, самое вздорное. Направленное якобы против олигархии, оно, по сути, наносит удар по самым основам республиканской формы правления.
Каждая политическая конституция имеет своей целью – или должна иметь своей целью – прежде всего приобрести в правители таких людей, которые, обладая высокой мудростью, понимают, в чем состоит всеобщее благо, и, обладая высокой добродетелью, способны добиваться его, а также, во-вторых, принять все действенные меры, дабы они не утратили своей добродетели в течение того срока, пока будут исправлять доверенные им обязанности. Выборы правителей являются существенной чертой республиканской формы правления. И средства, на которые тут полагаются, дабы предупредить растление тех, кто облечен властью, многочисленны и разнообразны. Самое действенное – назначение ограниченного срока службы, обеспечивающего надлежащую ответственность перед народом.
Позволю себе спросить: чтб в предлагаемом устройстве палаты представителей нарушает принципы республиканского правления или способствует возвышению немногих на костях многих? И еще: разве, напротив, все в этом устройстве не согласуется полностью с республиканскими принципами и не поддерживает самым тщательным образом равное отношение к правам и притязаниям всех без исключения слоев и категорий граждан?
Кто выбирает представителей в федеральные органы власти? Как богатые, так и бедные; как высокообразованные, так и неграмотные; как надменные наследники знаменитых родов, так и скромные сыновья безвестных и злополучных пасынков судьбы. Избирателями предстоит стать подавляющей части народа Соединенных Штатов. Это те же люди, которые осуществляют право голоса в каждом штате, избирая соответствующую ветвь законодательной власти штата. [c.380]
На кого падет выбор народа? На любого гражданина, чьи достоинства заслужат уважение и доверие его сограждан. Никаким цензам по части богатства, происхождения, религиозных верований или гражданского состояния не дано мешать справедливой оценке или признанию со стороны народа.
Если мы рассмотрим положение тех, кому их сограждане свободным голосованием доверят быть представителями в конгрессе, то обнаружим, что в конституции заложены все меры, какие только можно изобрести или пожелать, дабы они не нарушали верности своим избирателям.
Прежде всего, поскольку они уже отмечены предпочтением, оказанным согражданами, следует полагать, что, как правило, они будут также отличаться высокими качествами, которые, оправдывая их избрание, обещают честное и взыскательное отношение к самой сути возложенных на них обязанностей.
Далее. Они вступят на общественное поприще при обстоятельствах, которые неизбежно вызовут у них, хотя бы временно, чувство благодарности к их избирателям. Нет такой груди, в которой бы знаки почитания, признания, благоговения и доверия остались без ответа. что само по себе, не говоря уже о соображениях личного интереса, будет залогом признательности и благожелательности. Неблагодарность – бессменная тема любых словесных упражнений о человеческой природе, и приходится признаться, что мы повсеместно сталкиваемся с ее примерами, чересчур частыми и чудовищными, как в общественной, так и в частной жизни. Тем не менее всеобщее и крайнее возмущение, которое она вызывает, – лучшее свидетельство силы и преобладания в людях противного чувства.