Чтение онлайн

Что за люди к нам едут, и кому детей своих мы вверяем! Ну не смешно ли нашему дворянину покажется, чтоб писарь Климка, повар Абрашка, холоп Вавилка, прачка Грушка и нетребная девка Лушка стали воспитывать благородных детей и учить их доброму. А вот, с позволения сказать, это-то у нас лет уже тридцать как завелось и по несчастью не выводится…»

Заканчивалась афишка патриотическим возгласом: «Слава тебе, Российское победоносное христианское воинство!»

Михаил Богданович с удивлением и пренебрежением ознакомился с ростопчинским опусом, еще раз убедившись в никчемности чиновничьего люда. Тот же Ростопчин, увлекшись сочинительством, не изволил подготовить для защиты Москвы ни должного ополчения, ни оборонительных рубежей. Удивляло и другое. Оглядевшись окрест, можно было подумать, что находишься ты не в Первопрестольной, осаждаемой Наполеоном, а в Париже! Об этом свидетельствовали многочисленные вывески, объявления и различные надписи на французском!

В тот же день передовые части неприятеля вступили в город. Со стороны Драгомиловой заставы их разъезд неожиданно столкнулся с замешкавшейся с отъездом дочерью Суворова Натальей Александровной. Дверь кареты резко открылась. «Кто такая?» — прозвучал требовательный голос. «Дочь Суворова», — с достоинством ответила она. Французы посторонились, отдав честь. Имя Суворова в Европе чтили!

Заняв Москву, захватчики считали, что они пришли за славой. Оказалось — пришли за роком!

«Я должен был умереть в Москве!» — воскликнет позже Наполеон. Ну что ж, у гениальных людей и ошибки бывают гениальные. Поэт Байрон был прав, написав об этом:

Итак, Москва в руках французов. «Москва! Москва!» — ликовали они, обезумев от радости.

Радостные чувства испытывал и Наполеон, нетерпеливо ожидавший на Поклонной горе депутацию с ключами от Кремля, облаченный по столь торжественному случаю в полную парадную форму. Увы! Ожидания его были напрасны.

«Может быть, эти жители не умеют сдаваться, — предположил он. — Здесь все ново как для нас, так и для них». Однако ни один москвич не показывался на улицах города. Ни одна струйка дыма не поднималась из труб домов. Ни малейшего шума не доносилось из этого некогда многолюдного города. «Это было молчание пустыни».

Вскоре улицы Москвы заполнились тысячами солдат «великой и многоликой» армии, кои с рвением приступили к исполнению «обязанностей победителей». Все превратилось в пьяное месиво. Никто уже не знал, кто его командир и где его полк. Многие из жителей, что остались в городе, были убиты, женщины изнасилованы, церкви разграблены и осквернены, образа поруганы. Москва была объята насилием, мародерством, бесчинством, а затем и пожаром.

Покинув Москву, русская армия, совершив свой знаменитый фланговый марш-маневр, остановилась лагерем юго-восточнее Москвы в малоизвестном до того местечке Тарутино.

Встав здесь, она прикрыла важные в военно-экономическом отношении районы юга. При этом Кутузов, восполняя войска, получил возможность объединения с силами, еще не принимавшими участия в войне: 3-й Западной и Дунайской армиями.

Что же касается Наполеона, то положение его оказалось не из простых. Судьба войны захватом Москвы не была решена. В то же время, имея в своем тылу превосходящие по численности силы русской армии, он не мог что-либо предпринять и на петербургском направлении. В сложном положении оказалась разграбленная единственная тыловая коммуникация — Смоленская дорога, где к тому же вовсю хозяйничали партизаны и летучие отряды. Москва не стала базой для снабжения продовольствием и фуражом многотысячной армии, а районы южнее города, не разоренные войной, были отрезаны от Наполеона армией Кутузова.

Словом, коренной поворот в войне был предрешен. Поражение французской армии становилось лишь вопросом времени.

Вернемся, однако, снова к российскому обществу. Главной темой пересудов в России оставались перипетии Бородинской битвы. Все были в восторге от поступка полковника Михаила Воронцова, дивизия которого «исчезла» в кровопролитной Бородинской баталии. Однако начдив, собрав всех раненых однополчан, эвакуировал их в свое имение, где учинил первоклассный госпиталь «на свой кошт». «Выздоровевшая» дивизия бросилась в погоню за ушедшей армией. Обнаружив ее в Тарутино, она снова вошла в состав 1-й Западной.

Грустили по генералу Петру Гавриловичу Лихачеву — защитнику батареи Раевского, поднятому французами на штыки. Наполеон, рассматривая окровавленного героя, приказал вернуть его шпагу, кою генерал из рук врага взять отказался. Отправленный по этапу во Францию, он по дороге скончался.

Восторгались действиями и рапортом героя-артиллериста Костенецкого, предложившего заменить деревянные банники орудий на металлические. Отбиваясь от наседавших на батарею деревянными банниками, русский богатырь полдюжины их сломал.

Всех удивлял непредсказуемый в действиях генерал-губернатор Москвы Ростопчин — прилюдно и демонстративно сжегший свое имение, «дабы не досталось оно Наполеону».

И в завершение, конечно же, все были крайне возмущены, что Москва была оставлена без единого выстрела.

Однако жизнь шла своим чередом, и вскоре на смену событиям бородинским стали приходить слухи о событиях тарутинских.

Оживленно обсуждалась отчаянная выходка казачьего подполковника Сысоева, гонявшегося с нагайкой за Мюратом. Случай сей немало позабавил и самого Барклая. Ведь речь шла о короле Неаполитанском, маршале Франции, бессменном начальнике авангарда Наполеона, столь настойчиво преследовавшем Барклая от Немана до Москвы!

Дело же обстояло так. Находясь в составе аванпоста 1-й армии, Сысоев заметил кавалькаду французов и выделяющуюся среди всех расфуфыренную фигуру. Персона сия отделилась чуть ли не на версту от остальных всадников и нахально рассматривала в зрительную трубу казачий разъезд, не обращая ни малейшего внимания на негодующие крики казаков (энергично использовавших для этого весь набор русских ругательств).

Не выдержав столь непочтительного отношения к русскому языку, Сысоев, вскочив на коня, помчался к ничего не подозревавшему нахалу (коим оказался Мюрат) с одной лишь нагайкой в руке.

Оторопевший Мюрат во всю прыть пустился наутек. Зрелище было потрясающим. Преследуемый Мюрат в великолепном королевском одеянии: в парадном расшитом золотом маршальском мундире со всеми регалиями, в треуголке, с огромными, развевающимися на ветру перьями, на богато убранном белом коне в аллюре мчался к своим. За ним в простой казачьей куртке, стоя в стременах, с замахнувшись над королевской спиной нагайкой мчался Сысоев.

Сколько ни смеялись над сим происшествием в армии и в цивильных кругах, приносить извинения опростоволосившемуся королю и маршалу Франции пришлось командующему 1-й Западной армией Барклаю. Многие при этом были не согласны, утверждая, что бывший трактирный (по-русски половой) Иоахим Мюрат в жизни своей видывал и не такое! Другие же, наоборот, относились к Мюрату благосклонно, утверждая, что именно он позволил арьергарду Милорадовича спокойно покинуть Москву. Словом, приносить извинения Мюрату Барклай поручил такому же франту — югославу Михаилу Милорадовичу (ухитрявшемуся повязывать на шею по четыре разноцветных шарфа).

Среди слухов и пересудов были и такие, в коих охаивались Кутузов и Барклай. Что ни говори, а оставление Москвы без боя нанесло душевную рану россиянам.

И вдруг снова как снег на голову! Полная отставка Барклая с увольнением его от армии. Что же в те дни происходило в действующей армии? Что за новый удар уготовила судьба человеку, казалось бы, уже вполне испившему горькую чашу невзгод, огорчений и разочарований?

Тарутинские же «баталии» были таковы. Встав здесь лагерем, русская армия энергично готовилась к решительному контрнаступлению. В Тарутино шли и шли маршевые колонны новобранцев, подтягивались силы с юга страны. Армия пополнялась оружием, запасами и транспортом. Время работало на Кутузова, который своей «мудрой деятельной бездеятельностью» старался как можно дольше задержать Наполеона на московском пожарище.