Фельдмаршалы Победы. Кутузов и Барклай де Толли
Шрифт:
Руководимые им войска перешли Эльбу и вступили в Дрезден. Казалось бы, все шло как нельзя лучше. И вдруг скорбная весть: кончина главнокомандующего союзными армиями Михаила Илларионовича Кутузова.
Кто возглавит теперь русское воинство и союзные войска? Мнения на сей счет были разные. Начнем с того, что у Александра I появилась к тому времени плеяда способных военачальников (Тормасов, Милорадович, Раевский, Дохтуров и др.). Не исключалась возможность утвердить на этот пост прусского фельдмаршала Блюхера и наследника шведского престола французского маршала Бернадота. [81]
81
Жан-Батист Бернадот, маршал Франции, с юности связал свою жизнь с армией и с французской революцией. Уже в двадцатилетнем возрасте он становится бригадным генералом, а затем маршалом Франции. В 1807 году он освободил захваченных в Голландии шведских военнопленных, чем завоевал огромную популярность в Швеции.
В 1810 году (в связи с бездетностью шведского короля Карла XIII) по решению шведского риксдага 47-летний французский маршал был усыновлен 62-летним шведским королем и после принятия протестантства стал Карлом Юханом.
В 1813 году Швеция примкнула к антинаполеоновской коалиции. Группировкой шведских войск командовал Бернадот.
Многие были наслышаны о военных дарованиях этого человека. Однако многих не могло не смущать и одно немаловажное обстоятельство. По слухам, наследник шведского королевского престола предпочитал раздеваться непременно без слуг. Дело в том, что еще в юности Жан-Батист, не подозревая, что станет королевской особой, грудь свою разукрасил татуировкой со словами: «Смерть королям».
В 1818 году Бернадот занял королевский престол Швеции под именем Карла XIV Юхана. Небезынтересно заметить, что после смерти шведского короля приближенные его с удивлением увидели на груди усопшего монарха упомянутую татуировку.
Однако предпочтительнее других была все же кандидатура Барклая де Толли. Желание видеть его на этом посту высказывали многие и из окружения прусского монарха. Мнение это было вполне резонным. Действительно, из всех претендентов наибольшим опытом по руководству войсками против Наполеона обладал именно он. Что же касается упреков за его предыдущие деяния, то оценка начального периода войны к тому времени существенно изменилась.
Вот почему решение о назначении преемником Кутузова генерала Петра Христиановича Витгенштейна встречено было весьма неоднозначно и расценено многими как очередной промах со стороны монарха.
Здесь придется сделать небольшое отступление. Обрусевший немец Людвиг Адольф Петер Витгенштейн по характеру своему был чистейшей воды славянином. В ту пору он был весьма популярен. Командуя корпусом, прикрывавшим столицу, именно он первым схлестнулся с непрошеными гостями, одержав замечательную победу под Кластицами, за что и наречен был в свете «спасителем Петербурга». Корпус Витгенштейна, пополненный петербургским ополчением, успешно обеспечивал правый фланг русских войск, показав себя превосходно в боях под Полоцком, Витебском и Кенигсбергом. Словом, действия его против французских маршалов Удино, Сен-Сира и Виктора были вполне успешны.
Открытый характер и личная храбрость сделали Витгенштейна популярным среди сослуживцев. Душа обрусевшего немца проявлялась во всем: в приказах его по корпусу, в словах, обращенных к солдату, в беседах с друзьями и гостеприимном его радушии. Словом, немецкой у Витгенштейна оставалась лишь фамилия. Все это выгодно отличало его от Барклая, если бы не одно немаловажное обстоятельство. Дело в том, что в жизни своей Витгенштейну более чем корпусом командовать не приходилось. И опытом по руководству не только объединенными силами двух государств, но даже просто одной полевой армией он практически не обладал! К тому же многие припоминали неудачные действия его на Березине и то, что успешным продвижением по службе Петр Христианович обязан был не только личным дарованиям, но и родительским связям, в особенности энергичной мачехи своей графини Бестужевой (урожденной княжны Долгоруковой), а еще более — близкому родственнику ее Н. И. Салтыкову — фельдмаршалу, князю (воспитателю наследника престола Александра Павловича), а ныне председателю Государственного совета и председателю кабинета министров. И наконец, что также было немаловажным, вновь назначенный главнокомандующий по возрасту и воинскому чину изрядно уступал другим претендентам. Но и это было еще не все. Многие, следившие тщательно за ходом войны и «вхожие в придворную кухню», утверждали, что, назначив на пост главнокомандующего Большой действующей армией и прусских войск генерала Барклая де Толли, император должен был бы расписаться в признании грубой ошибки, допущенной им в начале войны, со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Как бы там ни было, а столь стремительное возвышение Витгенштейна вызвало немалую озабоченность в военных кругах. Ведь обстановка к тому времени на театре войны снова стала достаточно сложной.
Еще 6 декабря 1812 года, тайно покинув свою армию, Наполеон поспешил (с поддельным паспортом) в Париж. Прибыв туда, с присущей ему энергией он приступил к мобилизации всех ресурсов страны на продолжение войны. К весне 1813 года им была собрана 300-тысячная армия, которую он и противопоставил союзникам.
Уже в марте французские войска сосредоточились на Майне. В апреле главные силы Наполеона двинулись на Лейпциг. В этой обстановке союзные войска (под командованием Витгенштейна) начали встречное движение. «Свидание» Витгенштейна с Наполеоном произошло 2 мая в сражении при Лютцине, где союзники потерпели поражение и начали отход к Бауцену, на пути к которому ранее бездействовавший Барклай присоединился к главным силам.
Отойдя к Бауцену русско-прусская армия стала готовиться к новой встрече с Наполеоном. Здесь 20–21 мая произошло очередное сражение, и снова войска, руководимые Витгенштейном, «потерпели конфузию».
В первый день сражения Наполеон, имея превосходство в пехоте, овладел переправами через Шпрее. На другой день демонстративной атакой он оттянул резервы Витгенштейна к левому флангу, после чего крупными силами атаковал центр и правый фланг.
Что касается Барклая, оборонявшего как раз правый фланг, то полное самообладание его в критические минуты боя вновь продемонстрировано было во всем блеске. С 13 тысячами солдат он мужественно отразил все атаки 60-тысячного корпуса маршала Нея, а затем в не менее сложной обстановке обеспечил выход из боя главных сил.
Вскоре Елена Ивановна (оказавшаяся снова в Петербурге) принимала поздравления по случаю награждения ее супруга высшим военным орденом Андрея Первозванного и прусским орденом Черного орла.
Поражения русских войск после столь блестящих успехов Кутузова подействовали на россиян ошеломляюще: неужели никто (теперь уже кроме Кутузова) не может «противустоять» Наполеону?!
Витгенштейна обвиняли «в медлительности его соображения», «в неполноте расчетов на сражение» и прочих грехах. Одно было бесспорно: Витгенштейн, успешно командовавший корпусом, для столь же успешного командования объединенными силами союзников ни опытом, ни полководческими дарованиями не обладал.
Поручик свиты царя С. Г. Хомутов писал по этому поводу в своем дневнике: «Мы все ретируемся. В армии беспорядок. Витгенштейн совсем потерял голову, прочие генералы сами не знают, что делают, все хотят командовать, все хотят умничать, отчего страшная сумятица».
Тот же Милорадович при встрече с Витгенштейном прямо заявил: «Беспорядки в армии умножаются ежедневно, все на Вас ропщут, и благо отечества требует, чтобы назначили на Ваше место другого главнокомандующего».
После бауценских событий Петр Христианович, осмыслив происшедшее, нашел в себе мужество признаться, заявив на военном совете, что «он почтет за удовольствие быть под началом Барклая де Толли».
26 мая 1813 года Михаил Богданович был приглашен в Ставку, где ему было объявлено о назначении его главнокомандующим русской и прусской действующими армиями. [82]
Итак, летом 1813 года, в отличие от лета 1812-го, Барклая де Толли начинают воспринимать как «законного вождя российского воинства». И хотя война полыхала теперь далеко за пределами отчизны, интерес к ней не ослабевал. Ревностно следили россияне за каждым шагом своей армии, сравнивая, сопоставляя ее действия с действиями союзных войск. Радовались успехам и переживали неудачи, негодовали, едва заприметив ущемление национального достоинства и интересов державы.
82
Любопытно, что после назначения Барклая де Толли главнокомандующим к нему обратился с личным письмом поручик Тимотеус фон Бок, служивший при штабе 3-й армии. В письме он призывает Барклая проявлять больше твердости в общении с императором. Далее он писал, что «Барклай далеко не Наполеон, но его стойкость в битвах парализует все другие преимущества его противника… Все это делает Барклаю много чести». Порицалось же в письме поручика лишь то, что в главной квартире Барклая «не услышишь другого языка, кроме немецкого». И далее: «Румянцев и Кутузов тоже были постоянно окружены лифляндцами и немцами, но при них это обусловливалось их беспристрастием, при Барклае — напротив».
Михаил Богданович спокойно и даже дружелюбно воспринял критику прямолинейного поручика-лифляндца.
Не чета ему оказался император. Смелый и честный офицер был объявлен сумасшедшим. Однако закончил он жизнь отнюдь не в больнице, а в Петропавловской крепости.
Что же касается Барклая, то, используя представившуюся возможность перемирия, [83] он энергично приводит в порядок расстроенные войска, исправляет и пополняет запасы оружия, улучшает питание солдат, создает условия для их отдыха, принимает меры для ремонтирования конского состава. [84]
Вскоре подчиненные ему войска были приведены в долженствующий вид. Приличное их состояние способствовало расширению антифранцузской коалиции. Ныне кроме России, Англии и Пруссии в состав ее вошли Австрия и Швеция.
83
После Бауценского сражения стороны заключили перемирие. Пауза в боевых действиях, в ходе которой велись переговоры о заключении мирного договора, закончившиеся безрезультатно, длилась с 4 июня по 10 августа.
84
Ремонтирование конского состава означало лечение больных и раненых лошадей, а также приобретение новых лошадей для восполнения потерь.