Чтение онлайн

Я переборщил и слишком сильно ее встряхнул рявкнув, в ответ на что девушка в голос начала рыдать и вырываться. На этот раз не стал ее удерживать, отстранившись. Откинулся в кресле, не глядя взял пачку сигарет с консоли и закурил, приоткрыв окно.

Разгоревшийся внутри пожар искал выход и я старался его выпустить вместе с сигаретным дымом, выдувая в окно. Сам не ожидал, что поделюсь тем, что глодало мою искалеченную душу вот уже полтора года. Полтора года в моих ушах стоял плач ребенка и его матери, а в мозгу плотно засело самобичевание из-за того, что не смог их уберечь. С тех пор я принципиально водился лишь с распутными девицами, дабы не подвергать никого риску. Кому нужна шлюха? Никому. Что с нее взять? То ли дело художница, к которой меня потянуло неодимовым магнитом. В ней я потерялся до беспамятства, влюбившись с ее "вам нужна помощь?". Я тонул в ней с каждым разом все сильнее, она стала тем, чего я боялся больше всего — моей слабостью. А за слабости всегда нужно платить. Повторить свой прошлый опыт я не мог. Поэтому и избавился от нее. Выбросил, как она считала, подобно слепому котенку, чтобы уберечь. Но, видимо, урок будет повторяться, пока ты его не усвоишь. Девчонка залетела. И вцепилась в продолжение себя, сопротивляясь и пытаясь уберечь то, что все равно отберут.

Что же… Быть может моя исповедь откроет ей глаза и она поймет, как поступить правильно.

Она заговорила не сразу. Долго думала, прежде чем робко спросить:

— Они это сделали на твоих глазах?

— На моих, — выкинул бычок, отгоняя воспоминания, которые часто приходили в кошмарах: окровавленного ребенка и глаза его матери, которая проклинала меня, прежде чем пустить себе пулю.

— Почему ты их не спрятал? Ты же мог увезти за границу, у тебя же большие возможности.

— А кто сказал, что я их не увез? Я их увез очень далеко с новыми документами. Не помогло. Хочешь повторения? Я — нет.

Она отвела взгляд. То-то же.

— Ну поехали тогда, — задумчиво посмотрела на меня. — Поехали в клинику. Я успокою тебя Вестник, а потом наши пути больше никогда не пересекутся. Договорились? Ты отпустишь меня из своей жизни и больше никогда ко мне не подойдешь.

Я рассмеялся после таких слов. Видя ее недоуменное выражение лица, пояснил:

— Ты меня за идиота держишь сейчас? Я похож на него?

— Не понимаю…, — начала она и всхлипнула, когда я потянулся к ней, пугая близостью. Провел пальцами по скулам, щекам, ощущая всем нутром ее страх, пока затравленно глядела мне в глаза. Боялась, девочка. Затеяла со мной игру, храбрилась, но едва дышала от страха. Красивая. До умопомрачения красивая сука. Но не моя.

— Где художница, девочка? Отвечай, или из этой тачки ты никогда не выйдешь.

— В смысле? А я кто по-твоему?! — она по-детски, с такой искренностью удивилась, что я на секунду разуверился в своей чуйке.

— Я Шуру узнаю из тысячи. Можешь не ломать дальше комедию. На что ты рассчитывала? Думала, поедем в клинику, там скажут, что ты пустая и я успокоюсь? Оставь эти дешевые трюки для своих малолеток. Где она?

Девчонка достала вейп и, расположившись поудобнее в кресле, начала парить, играясь кольцами пара. Нет, они все-таки совершенно разные. И как сразу не просек, сомневался. Художница более нежная, от нее пахнет слаще, в ее волосы хочется закопаться носом и выключить телефон, чтобы никто не беспокоил. Ее движения филигранные, она наполнена сексуальностью, которой умела пользоваться и меня ею окрутила, замещая вечно бродящие в голове мысли собой. Эта красавица другая. Внешне Шура, но внутри нисколько не екало.

— Вот, скажи мне, где ты был? — она заметила, как я рассматривал ее и повернулась ко мне полубоком, скрестив ноги. Пыталась кокетничать, наблюдая за произведенным эффектом.

Заметно огорчилась, когда поняла, что на меня ее трюки с расстегнутой пуговицей не действовали.

— У меня были дела, — усмехнулся, наблюдая за ее неловкими попытками привлечь мое внимание. Я в такие игры не играл. С момента, как мы с Шурой начали наши покалеченные изначально отношения, ни на одну суку не взглянул. Каким бы дерьмом я не был, но своим половинам ни разу не изменял. Уважал свой выбор. Да и после художницы было бы слишком низменно опуститься до другой девицы, размениваясь на грязный секс.

— Какие дела? Что может быть важнее своего ребёнка? Простите, убийства своего ребенка. На что ты рассчитывал? Думал, рассосётся? — рассмеялась и потянулась через меня к панели управления окнами на двери. Закашлявшись, опустила стекла и начала отмахиваться от пара.

Я молчал. Как лох. Впервые доверился посторонним в таком щепетильном вопросе и опростоволосился. Сейчас я понимал, как это было глупо и жестоко и даже был рад, что Темир залупился и мне встретилась эта сучка в кафе. Я уверен, она в красках расскажет Шуре, какой я монстр. Для этого и обозначил перед ней свои мотивы. Чтобы передала и отговорила рожать. Она обязательно все передаст. Я редко ошибался в людях.

Видя, что я не настроен на откровения, девушка продолжила:

— В общем, ты не дурак. Догадайся, куда она могла деться от тебя за это время.

— Она под подпиской, — напомнил я.

— Но я-то нет. И теперь я Александра Витальевна Козлова, — гордо задрала нос и провела по бокам ладонями. — В отличие от Сани я смогу за себя постоять. И вы все у меня попляшете. И Семён, и ты. И подружки ее тоже получат. И если ты будешь портить ее жизнь, я тебя удавлю. Понял? — все попытки заигрываний испарились. В синих глазах сверкнул холод. Она не шутила.

— Очень убедительно, — усмехнулся я.

— Ты не знаешь на что способны близняшки. Я за нее убить готова, а она за меня. Обидишь одну из нас и пожалеешь. И вообще, скажи спасибо, что ты все это дерьмо сказал не Саше. Ты бы серьёзно ей это все чесал? Ребёнок не нужен, тебе не место, рефлексы, как у бактерий. Ты серьёзно так привык общаться с девушками? С девушками, которые тебя любят? Сашка же живет сердцем, она же ранимая. Ты бы ее до выкидыша довел. Животное! Разве она заслужила?

Она вновь взвилась коброй, набирая, как можно больше воздуха в грудную клетку, готовясь к очередному броску. Когда дело касалось сестры, ее несло без тормозов, как двадцатитонную фуру под откосом с отказавшими тормозами. Дабы затушить разгоравшийся пожар в моей тачке, я лениво произнес:

— Хорош. Не распыляйся зря. Все, что ты думаешь обо мне, я понял еще с первого раза. Так где художница? Пока ты не скажешь, отсюда не выйдешь.

— Она там, где ни ты, ни твои дружки ее не найдут. Тебе не о чем беспокоиться. Она красивая, найдет себе хорошего и порядочного парня, он станет папой малышу. А ты дальше кувыркайся со шлюшками и не лезь в ее жизнь. Все, вы никак не связаны. Она смогла тебя отпустить.

А я смог? Боюсь, нет.

Последние слова достали до того, что люди называют сердцем и щеманули в грудной клетке, когда представил ее с другим. Счастливую, с моим ребенком, который зовет другого отцом. Этот другой в моих фантазиях имел право касаться художницы, называл ее своей, видел ее обнаженное тело и мог им обладать. И все потому что я решил дать заднюю, не сумев разобраться со своими проблемами, побоялся в них впутывать ее.

Визуализация ее будущего играла на нервных клетках и я сжал кулаки, стараясь прийти в себя. Поздно. С самоконтролем у меня всегда были ма-а-а-ленькие проблемки.

На улице было светло, но для меня солнце утопилось на дне моря. Беспросветная тоска с всплесками злобы на топливе беспомощности просачивалась под кожу, растягиваясь по артериям. Я не мог лгать себе. Я хотел еще раз увидеть художницу. Быть с ней и чувствовать ее.

Но для нее будет лучше врозь. Свалила, значит так тому и быть. Это развязывало мне руки.