Чтение онлайн

Принц-раджпут Махатма Мориа (Учитель М.)

Махатма Кут Хуми Лал Сингх (Учитель К. X.)

Никакой очерк о жизни мадам Блаватской нельзя считать полным, не упомянув об оккультных феноменах, постоянно окружавших ее, пока она решительно не отошла от них в последние годы жизни. Она обнаружила, что изумление, вызываемое ее «чудесами», было нездоровой реакцией. Великие и малые мира сего собирались, чтобы стать свидетелями феноменов, но большей частью совершенно не понимали лежавших в их основе оккультных принципов. То, что человек видит или воспринимает с помощью внешних органов чувств, не может по-настоящему заставить его переменить веру. Просветление есть внутренняя убежденность, осознание духовных ценностей; а те, кого интересуют таинственность или чудеса, как правило, неприспособлены к изучению более глубоких вопросов. И что еще хуже, трансцендентальные способности мадам Блаватской, осмеянные обладателями житейской мудрости, не принесли ей ничего, кроме репутации обманщицы. Любопытствующие приходили не для того, чтобы открывать реальности, а для того, чтобы раскрыть мошенничество, и никакое количество фактов не может потрясти умы, ставшие глухими к пониманию от закосневших понятий. Ей пришлось сделать открытие, что интеллигенция не интересуется философией, а вот ее «чудеса» всегда забавны, более того, они ошеломляют и даже возбуждают. Мадам Блаватская с детства пребывала в атмосфере чудесного. Предметы появлялись и исчезали, словно по прихоти какого-то озорного эльфа. В воздухе звенели невидимые колокольчики, и ниоткуда лилась нежная музыка. Эти феномены принесли «Е.П.Б.», как ее называли любя, совершенно удивительную славу медиума — славу, от которой она решительно отреклась. С самого начала те самые люди, которые настаивали на демонстрации ее оккультных способностей, делали все возможное, чтобы обвинить ее в махинациях. Однако любой, кто имеет представление о естественной ограниченности фокусов, должен признать, что многое из того, что она демонстрировала, совершенно невозможно устроить обманным путем.

Скептики, хотя и озадаченные специфическими способностями мадам Блаватской, оставались непреклонными. «Таинственная мадам» находила утонченное наслаждение в том, чтобы приводить в замешательство неверующих, которые отказывались признавать то, что было — и они сами это понимали — очевидными фактами. Возьмем, к примеру, одного молодого профессора, посетившего несколько собраний искателей острых ощущений в апартаментах мадам Блаватской. Он хотя и слышал постукивания по стенам и мебели, но, как Фома неверующий, все время оглядывался по сторонам, ища какой-нибудь подвох. Е.П.Б. сидела в дальнем конце комнаты, явно не обращая никакого внимания на уничтожающие реплики не изменившего своих воззрений гостя. И тут совершенно неожиданно для профессора произошло нечто в высшей степени антинаучное — постукивания сами собой локализовались на внутренней поверхности его очков и стали такими сильными, что очки буквально слетели с его носа, что привело его в крайнее волнение, смешанное со страхом. В другой раз одна очень самодовольная и умудренная опытом дама своим неверием заслужила резкое замечание. Она задавала какие-то дурацкие вопросы, пытаясь непочтительным отношением показать свое превосходство. Как описывает этот инцидент Синнетт, она вдруг сильно побледнела и, вскочив со стула, зажала себе рот рукой. Ее лицо исказилось от страха и изумления. Собравшиеся многозначительно переглянулись, потому что еще до ее признания поняли, что она ощутила постукивания у себя во рту. Как она сама позже созналась, от золота ее вставных зубов исходил совершенно дикий шум.

Как-то раз в гостинице в Александрии мадам Блаватская и ее знакомый сидели на диване и разговаривали. Перед ними на низеньком табурете стоял поднос с бутылкой ликера, какое-то вино, бокал и стакан для вина. Когда джентльмен поднес бокал к губам, тот вдруг разлетелся на мелкие кусочки у него в руках. Мадам Блаватская весело заметила, что она не только не любит ликеры, но и с трудом выносит тех, кто употребляет их в слишком больших количествах. Ее собеседник, хотя и удивленный этим обстоятельством, солгал, как подобает джентльмену, заявив, что бокал очень тонкий и, вероятно, просто треснул и что это не имеет никакого значения, ведь было бы просто смешно предполагать, что онапринимала какое бы то ни было участие в этом происшествии.

Приводится с разрешения Храма Человечества, Халсион, Калифорния.

Карандашный рисунок Е.П.Б., сделанный ею в темной комнате за 30 минут

И все это время он знал, что бокал был прочным и толстостенным, но хотел заставить мадам раскрыть, если это возможно, некоторые ее «тайны». Е.П.Б. стала очень серьезной, и ее глаза гневно сверкнули в ответ на скрытый вызов, прозвучавший в словах ее приятеля. «На что будете спорить, — спросила она, — что я это не повторю?» «Если повторите, — последовал ответ, — я первым объявлю вас настоящим магом. Если нет, то завтра в консульстве мы здорово посмеемся над вами или вашими духами». С этими словами держащий пари наполовину наполнил стакан вином и медленно поднес его ко рту, но, как только стекло коснулось его губ, он почувствовал, как стакан с силой разлетелся, а из ранок на пальцах, которые он получил, инстинктивно сжав стакан и порезавшись острым куском стекла, потекла кровь.

Хотя со дня кончины Е.П.Б. прошло немало лет, продолжают обнаруживаться все новые доказательства ее оккультных способностей. Не так давно один человек, служивший привратником в доме, где она жила, скончался в одном из домов для старых солдат. До самого конца он сохранил яркие воспоминания о записках, написанных разным почерком на разноцветных листках бумаги. Не раз ему приходилось наблюдать, как они дождем сыпались с потолка ее комнаты, а она подбирала их и сортировала, раскладывая в определенном порядке, а затем, видимо, использовала содержащиеся в них сведения в своих многочисленных книгах и статьях. В его обязанности, как уборщика, входило собирание использованных ею записей и сжигание их в печке. Другой столь же удивительный случай, затерявшийся в туманных глубинах памяти прошлого, вспомнила одна дама, увидев фотографию мадам Блаватской, помещенную в качестве фронтисписа в начале посвященного ей раздела.

Елена Петровна Блаватская (1831 — 1891)

Как-то днем Е.П.Б., съежившись, сидела на скамье в парке одного хорошо известного города Америки. Вдруг из-за поворота аллеи появился высокого роста человек, по виду явный уроженец Востока, который, по словам изумленной свидетельницы, «был абсолютно невидим ниже талии». Призрак приблизился к скамье, на которой сидела мадам, побеседовал с ней несколько минут, а затем бесшумно удалился тем же путем, что и пришел. Трудно поверить, что такое действительно могло произойти в прозаической атмосфере Америки девятнадцатого века. Даже Шехерезада в своих сказках «Тысяча и одна ночь», овеянных волшебством старого Багдада, не рассказывала ничего более фантастического.

Не подлежит сомнению, что мадам Блаватская каким-то непостижимым способом общалась с оккультной душой Азии. Она была во всех отношениях восточным оккультистом, преданным учеником восточных Учителей. Ее исключительные личные качества признавались теми просветленными адептами, задачей которых было увековечение эзотерической философии и в то же время утаивание ее священных истин от профанов. Ни одна другая женщина, не принадлежавшая к индийской расе, никогда столь глубоко не проникала в святая святых брахманизма. По поводу достижений мадам Блаватской в изучении восточных доктрин Рей Б.К.Лахери писал: «Неужели западным людям ничего не говорит тот факт, что гордый брахман, не привыкший склоняться ни перед одним из смертных этого мира, за исключением старших в семье или религии, как послушный ребенок, в почтении складывает руки перед белой йогинейЗапада?»

Тем волшебным заклинанием: «Сезам, откройся!», которым Е.П.Б. заставила настежь распахнуться перед собой дверь восточной мудрости, стало глубокое и неизменное понимание ценностей. Она объединила отдельные части оккультного знания, что не сумел сделать ни одни современный мыслитель, решительно отделив существенное от ненужного. Она тщательно сравнивала и отбирала материал и с подлинным искусством гения бережно укладывала свои бесценные находки в золотую пагоду, сооруженную из возвышенных мыслей.

Дж. Р.С.Мид определяет характер мадам Блаватской двумя словами: «колоритный и богемный», по сути, имея в виду ее резко выраженную нетрадиционность — полное безразличие к мнениям других. В те дни, когда знатные дамы катались верхом в дамских седлах, Е.П.Б. по-мужски лихо галопировала на лошади к полному замешательству своей благопристойной родни. И в вагоне поезда, идущего в Лондон, пассажиры специально проходили мимо ее кресла, чтобы поглазеть на небывалое зрелище, какое являла собой дама благородного происхождения, которая при всем честном народе скручивала и курила русские папиросы. Ее хулители не раз пытались использовать своеобразие ее характера во вред ее репутации и работе, но при этом им так и не удалось обнаружить в ее натуре ни капли злобы или порочности. Бесконечно преданная принципам, в которые она верила, быстро встававшая на защиту тех, кого она считала правыми, великодушная в победе и философски настроенная, испытав поражение, она шла своим путем и, перефразируя Киплинга, делала то дело, которое считала самым важным в сложившихся обстоятельствах.

Мадам Блаватская отнюдь не представляла собой образец метафизического совершенства. Практически во всех отношениях она была совершенно обычным человеком, способным, как и другие смертные, испытывать наслаждение и боль и переходить от оптимизма к отчаянию. Мужественная и импульсивная, она тяжело переживала превратности судьбы и, внешне всегда резкая и по-мужски грубоватая, в душе была нежной и трогательно женственной. Ее духовная деятельность заставляла ее пребывать в постоянном напряжении, оказывая настолько пагубное воздействие на здоровье, что с течением времени ее физическое тело, уже разбитое лишениями, пережитыми ею в юности, все хуже справлялось с требованиями ее неукротимой воли. Махатма К.Х., характеризуя напряжение, в котором она пребывала во время работы, назвал ее «психологической калекой», добавив, что это ее состояние обусловлено тем, что одно из ее невидимых тел, или принципов, удерживают в храме, где она получила наставления. Все это было сделано для того, чтобы 1) установить связь между ней и ее учителями и 2) чтобы она никогда не смогла проговориться и выдать некоторые тайны. Другими словами, часть ее натуры держали в качестве залога ее честности. И хотя Махатма более ничего не сказал по этому поводу, нетрудно понять, что подобная мера была вызвана крайней необходимостью, поскольку Е.П.Б. не принадлежала к адептам и не пользовалась свободой действий, предоставленной тем, кто прошли все требуемые испытания и обряды посвящения. Люди, осознавшие необычайную глубину знаний Е.П.Б. и важность их передачи миру, охотно прощали ей вспыльчивость и противоречивость ее натуры, служившей не ей лично, а через нее ее Мастерам, которые послали ее в мир как самое подходящее средство, доступное им в тот период для воплощения их замыслов.

Последняя фотография мадам Блаватской

Часто задают вопрос: какими такими особыми качествами обладала Е.П.Б., что благодаря им ей была доверена столь трудная задача передачи Древней Мудрости современному миру? Во-первых, она правильно понимала взаимоотношения между учеником и учителем. Она полностью посвятила себя выполнению возложенной на нее задачи, а все личное только содействовало достижению главной цели. Она занимала бескомпромиссную позицию там, где речь заходила о принципах. Один из Мастеров сказал о ней, что большинство ее неприятностей проистекает от неспособности скрывать свои подлинные чувства. Будучи абсолютно бескорыстной, она никогда не искала личной славы, постоянно жертвовала удобствами и безопасностью ради того, что считала величайшим благом. Е.П.Б. во всех отношениях была доминирующей личностью. Своим энтузиазмом она заражала всех, кто ее окружал. Она безразлично относилась к собственному духовному развитию, вполне удовлетворившись ролью секретарши, пишущей под диктовку, — простого пера в руке умелого автора. Как сказал один из Махатм, характеризуя ее темперамент, она была слишком эмоциональна, чтобы достичь высших степеней просветления. Однако именно эти эмоции заставили ее отказаться, подобно Авалокитешваре, от достижения личного совершенства и вернуться с посланием, несущим надежду и просвещение миру, который она любила, несмотря на то, как он обошелся с ней. Искренность, убежденность, бескорыстие — вот главные черты ее натуры, на основе которых Мастера и отдали предпочтение именно ей. Добавьте к этому ее экстрасенсорную чувствительность и недюжинный литературный талант, и вы поймете, почему Великая Школа выбрала ее в качестве выразителя своих идей.