Чтение онлайн

И сейчас он упивался этим вниманием, исходящим от шикарной блондинки с соблазнительным четвёртым размером груди. Та, не веря своему счастью, схватилась за пылающие щёки и приоткрыла губы, подкрашенные ярко-алой помадой, в беззвучном восторге. Рома ушёл в отрыв, его движения стали ещё более виртуозными и откровенными, он ловил каждую её эмоцию, как драгоценность.

Как вдруг музыку перекричал пронзительный, полный ужаса женский визг. Затем прокатилась волна охов, аханья, смешанных мужских и женских возгласов. Потом — уже не крики, а рёв, грохот опрокидывающейся мебели и нарастающая суматоха. Рома резко повернул голову на звук и ошалел от увиденного.

У столика в углу женщина лет пятидесяти с пышной иссиня-чёрной гривой волос впилась зубами в шею своей соседки, женщины чуть моложе. Дамы вокруг в панике бросились прочь, опрокидывая стулья. Жеребец и Лис, ближе всех оказавшиеся к месту происшествия, инстинктивно кинулись на помощь. Они ухватили нападавшую за плечи и с силой потянули её назад. Раздался отвратительный, мокрый звук, и женщина-каннибалка оторвалась от жертвы, удерживая в зубах окровавленный клочьями кожи и мышц кусок плоти с обрывками жил. Жертва, с широко раскрытыми от шока глазами, беззвучно рухнула на пол. Алая артериальная струя хлынула из рваной раны на шее, заливая пол. Женщина несколько секунд билась в немых конвульсиях, закатив глаза, а затем затихла, уставившись стеклянным, ничего не видящим взглядом в потолок. А её бешеная подружка с завидным аппетитом жевала её плоть и пыталась вырваться из крепких мужских рук.

Хост, побледнев, уже кричал что-то в рацию, вызывая охрану.

И в этот самый момент, прежде чем кто-либо успел что-то понять, раздался новый отчаянный крик — на этот раз мужской.

Алина проснулась в час дня, смачно зевнула, растягивая затекшие связки, и потянулась, подняв руки к потолку, с которого свисали жёлтые и пыльные нити паутинки. Она сползла с заклопевшего, продавленного посередине матраса и побрела на кухню босыми ногами по холодному, грязному и липкому от чего-то полу.

— Ма? Ты дома? — прохрипела девушка прокуренным, не выспавшимся голосом.

Ответа не последовало. Тишину нарушало лишь гудение холодильника. Алина потянулась к кухонному столу, взяла сигарету без фильтра из красной квадратной пачки «Прима», ловко подожгла её дешёвой зажигалкой, затянулась до хрипа в лёгких и закивала, удовлетворённо прищурившись. Никотин ударил в голову, проясняя мутное утро.

Тут же сверху, с потолка, донёсся глухой удар — будто что-то тяжёлое рухнуло на пол. «Походу, соседка - рукожопка, — подумала Алина, смотря в закопчённый и пожелтевший потолок. Она открыла старый, пузатый холодильник «ЗИЛ», который всё время дребезжал, будто готовился к взлёту. Взгляд пробежался по скудному содержимому: сморщенная, заветренная жопка копчёной колбасы; заплесневелый тонкий кусок сыра; два вялых баклажана; пачка творога с синеватой пенкой сверху; и четыре десятка яиц в лотке — неприкосновенный запас на случай крайней нужды. Ничего нового. Ни Алина, ни её мамаша официально не работали уже года три. Они бухали. Бухали по-чёрному, до потери пульса и памяти. А на что? На подачки случайных собутыльников и хахалей. Жизнь сводилась к простой формуле: раздвинуть ноги — получить бутылку, пачку сигарет и горячий обед.

Алина, затягиваясь, прошаркала в соседнюю комнату, то есть в обитель её мамаши. Толкнула фанерную дверь на широких, скрипучих петлях. Внутри, кроме проссанного дивана-книжки, покосившегося стола с пятнами от стаканов и засиженной мухами стенки, никого не было. Значит, мамаша ушла «бухировать» с самого утра, не дожидаясь дочки. Затем девушка пошла справлять малую нужду в совмещённый санузел, где плитка была покрыта рыжими подтёками от ржавой воды. Пристроилась на холодный, облупленный ободок унитаза и покрылась мурашками.

— Надо что ли к Сфину сходить, позавтракать… — снова зевнула она, широко открывая рот, и в тишине комнаты гулко выпустила газы. — Фу, бля… — поморщилась, сползая с сиденья. Встала, натянула грязные спортивные штаны и проследовала обратно на кухню. Налила в давно немытую кружку воды прямо из-под крана, сделала несколько глотков, смывая горький привкус изо рта.

Сфин был их с мамашей постоянным спонсором, мужиком лет тридцати пяти, разделявшим страсть к дешёвому алкоголю. А погремуху… то есть, обидную кликуху… он получил за историю, которую в их кругу вспоминали с хохотом. Как-то раз Сфин (тогда ещё Илья) изрядно накидался в компании новых «друзей» и отрубился. Проснулся с дикой болью в заднем проходе и три дня потом, как говорится, играл в духовом оркестре с помощью анального сфинктера. После этого случая его и окрестили Сфинктером, но кликуха целиком не прижилась — длинная, да и не всякий выговорит в угаре. Поэтому типа из солидарности, хотя больше для простоты, его стали звать просто Сфин. Он, конечно, брыкался, пытался бить морды и доказывать, что он Илья, но… Что сделано, то сделано. Сфин и есть Сфин. Для Алины он был просто источником относительно бесплатной выпивки и еды. А в её фабуле это было главным.

Поменяв грязные труханы на застиранные, едва высохшие и давно потерявшие цвет трусы, накинув на себя какой-то немыслимо немодный халат на молнии и стоптанные тапочки, она вышла из квартиры, даже не удосужилась закрыть дверь. А, собственно, зачем её закрывать? Воровать у них и так нечего. Вызвала старый, тесный лифт, пахнущий мочой и табачной пылью, и уверенно шагнула внутрь. Из подъезда донеслось приближающееся шарканье, и Алина, не глядя, тыкнула кнопку закрытия дверей, а затем — цифру «7». Лифт с грохотом потащил её вверх, к обители мецената Сфинктера.

На седьмом этаже она вышла на площадку, и нажала на кнопку звонка рядом с дерматиновой дверью. Почти минуту в ответ стояла тишина. Алина уже собралась звонить ещё раз, как из-за двери послышались тяжёлые шаги. Дверь резко распахнулась, и девушка едва успела отскочить, чтобы её не зацепило.

— О, привет! — заулыбалась кокетливо она, увидев соседа. Сфин стоял в одних семейных трусах, его обрюзгшее тело блестело потом. — Не угостишь девушку завтраком? Замерзла я, голодная…

— С наступающим, ёпта! — выдал он, мерзко усмехаясь. — Заходи, бля. Мамаша твоя уже вовсю наяривает за обе щёки.

Алину этот намёк на недавний половой акт матери и Сфина не смутил ни капли. Мораль в её мире давно растворилась в “алкашке”. Их семейка и окружение — не пример для подражания, а скорее, предостережение, о котором стараются не думать. В двухкомнатной квартире, пропахшей бужениной, жареной яичницей и дешёвым растворимым кофе «Ческафе», царил знакомый беспорядок.

— О, малая, хэхэ, привет, — заулыбалась ей мамаша, сидевшая за кухонным столом в тельняшке Сфина на голое тело, которая на ней висела, как на вешалке. Её практически беззубый рот был набит яичницей и мякишем белого хлеба.

— Привет, а чо меня не разбудила? — с нарочитым возмущением спросила Алина, сбрасывая бесформенные тапки со своих худых ног.

— Так а чо, ты спала, храпела чисто в унисонский, я и не стала…

— Ага… чисто чтоб побольше сожрать! — Алина кивнула на початую чекушку водки, стоявшую рядом с тарелкой матери.

— Так! Чтобы никаких женских склок в моём доме! — рявкнул Сфин. Он шлёпнул Алину по плоской заднице, оставив красноватый отпечаток на бледной коже. — Меня на всех хватит! Ты садись, угощайся, я щас в магаз, по-бырику сгоняю, праздник же.

— О! Мужчина — мечты! Хах-ха-ха! — подбодрила его мамаша, подняв уже засаленную от пальцев стопку и опрокинув её одним махом.

Алина с охоткой наложила себе в широкую, плоскую тарелку три жареных яйца глазуньи, три полосочки подгоревшей буженины, сдобрила это всё мазиком, затем отщипнула горбушку белого хлеба и с вожделением, обмакнула её в жидкий солнечный желток. Засунула кусок в рот, и как только вкус распространился по ее языку, все тело будто обмякло от удовольствия. Она с наслаждением причмокнула, позволяя ароматам раскрыться полностью, аж закатила глаза, на секунду забыв обо всём — о грязи, о пьянстве, о матери рядом. Была только эта наивкуснейшая, жирная, солёная благодать.