Чтение онлайн

Соответственно этому всемирно — историческая (и даже, можно сказать, «космическая») задача философии, — коль скоро она стремится постичь сокровеннейшую природу всего существующего, — состоит в том, чтобы осознать способ саморазвития этого «чистого понятия». Иными словами, задача сводится к построению Логики, изображающей диалектическое развитие «чистого понятия», — а это и будет постижением того всеобщего закона, который имеет столь же «логическое», сколь и «онто — логическое» значение.

Объективное содержание принципа развития было у Гегеля с самого начала искажено идеалистическим способом интерпретации. Это искажение состояло прежде всего в том, что за абсолютное выражение принципа развития принималось исторически обусловленное, т. е. относительно верное, отражение законов развития объективной действительности в головах людей. «Угадав» «диалектику вещей в диалектике понятий» (Ленин), идеалист Гегель не мог понять, что познание действительной диалектики, т. е. именно «диалектики вещей», обусловлено двояко: во — первых, сама «диалектика понятий», в которых человечество постигает мир, всегда исторически ограничена (определенной ступенью развития материальной жизни общества). Во — вторых, понимание этой «диалектики понятий», которое осуществляется главным образом в философии, опять — таки исторически ограничено (этот факт, признаваемый Гегелем в отношении философов прошлого, полностью упускается из виду, когда речь заходит о его собственной системе). И не поняв этого, он с логической неизбежностью пришел к признанию определенного момента в развитии человеческого познания в качестве его «абсолютного» результата. «Но это значило, — отмечал Ф. Энгельс, — провозгласить абсолютной истиной все догматическое содержание системы Гегеля и тем стать в противоречие с его диалектическим методом, разрушающим все догматическое»

§ 3. Цели и задачи «Феноменологии духа»

Итак, согласно своему объективному смыслу, принцип развития, развернутый в «Феноменологии духа», требовал, чтобы, приступая к изложению собственной системы философии, автор ее признавал свою работу закономерным продолжением совокупных усилий его предшественников. В то же время «абсолютный идеализм» Гегеля с необходимостью толкал его к изображению собственной философской системы в виде «конечного итога», «заключительного резюме» всего исторического развития философского знания и даже, — поскольку философия была для него высшим результатом и целью действительного исторического движения, — в виде «завершения» всемирно — исторического развития вообще.

Гегель считал, что до него не было подлинной науки (так он называл спекулятивную философию), ибо вплоть до появления шеллингианской «философии тождества» ни один из философов но смог добраться до точки зрения «абсолютного тождества» субъекта и объекта как исходной и первоначальной. Даже Кант и Фихте не дошли, по его мнению, «ни до понятия, ни до духа, как он есть в себе и для себя, но только до духа, как он есть в отношении к другому» Что же касается Шеллинга, выдвинувшего впервые в истории философской мысли точку зрения «абсолютного тождества», то он не смог последовательно развить из нее целостную систему. Поэтому он остановился на этом исходном пункте, который является лишь «началом» науки, ее «возможностью», но отнюдь не действительным осуществлением ее.

По мнению Гегеля, в философии Шеллинга существовал разрыв между истинным содержанием науки и «неистинным» способом его постижения, принципиально чуждым научному содержанию. В качестве содержания науки выдвигалось «абсолютное понятие» («абсолютное тождество» субъекта и объекта). Способом же, которым Шеллинг пытался постичь это содержание, была у него «интеллектуальная интуиция» — т. е. нечто противоположное понятию. Иными словами, у автора «Системы трансцендентального идеализма» «абсолютная действительность» изображалась «недействительным образом» [6] . «Интеллектуальная интуиция» могла быть только «непосредственным созерцанием» «абсолютного тождества», но никак не его научным пониманием. А это означало, что, по существу, точка зрения «абсолютного тождества» не была еще ясна самой себе и отнюдь не могла претендовать на истинность. Ибо «только в понятии истина обладает стихией своего существования» 3.

Гегель полагал, далее, что поскольку исходный принцип шел — лингианской философии не был развит, т. е. не получил соответствующей (понятийной) формы, эта философия серьезно грешила формализмом. То, что Шеллингу и его последователям представлялось как «развитие» формы науки, на самом деле было «бесформенным повторением одного и того же»4. Идея, «сама по себе, быть может, и истинная», фактически превращалась в готовую формулу, в которую втискивались все явления действительности. И шеллйнгианское «абсолютное тождество» выдавалось тем самым «за ночь, в которой, как говорится, все кошки серы» [7] . Формализм, против которого столь решительно выступал Шеллинг, возродился в его собственной философии, ибо он не учел, что форма (у Гегеля — логическое развитие исходного принципа) столь же существенна для науки, как и содержание. И дабы избавиться от формализма, было совершенно необходимо, чтобы «познавание абсолютной действительности» (т. е. «абсолютного тождества» субъекта и объекта) полностью уяснило себе свою собственную природу [8] . Следовательно, умозаключает Гегель, и здесь задача состоит в том, чтобы осуществить «самопознание» философии, т. е. познание точки зрения «абсолютного тождества».

Неясная самой себе, эта точка зрения была, согласно Гегелю, тем более непонятна «обыкновенным смертным», неспособным к требуемой Шеллингом «интеллектуальной интуиции». Однако пока она остается достоянием немногих, она будет носить «форму недействительности» [9] . «Лишенная такой действительности, наука есть лишь содержание в качестве е — себе[-бытия], цель, которая есть пока лишь нечто внутреннее, не в качестве духа, всего лишь духовная субстанция» [10] . Поэтому, коль скоро сторонники этой точки зрения хотят создать действительную науку, они должны проложить к ней дорогу для массы «обыкновенных смертных», для их обыденного сознания, руководствующегося «пошлым» рассудком.

Но для того чтобы осуществить эту задачу, необходимо придать возникающей науке форму, доступную рассудку. А это значило бы создать «лестницу», по которой каждый индивид, руководствующийся «обыденным рассудком», мог бы при желании подняться до научной точки зрения. Причем лестница должна быть указана индивидууму, приступающему к науке, не «вне него», а «в нем самом». Тем самым была бы показана «причастность» индивидуального «самосознания» «духовной субстанции», внутренняя связь «субстанции» и «самосознания».

Здесь, как полагает Гегель, опять — таки возникает та же самая задача: осуществить познание научной точки зрения при помощи развитого аппарата научных понятий. Это означало, что ее следует понимать как необходимый результат всего предшествовавшего исторического развития.

Гегель был глубоко убежден, что возникновение точки зрения «абсолютного тождества» субъекта и объекта знаменует собою завершение мировой истории. Историческое развитие «закончилось», отныне человечество должно свои главные усилия сосредоточить иа том, чтобы познать свою собственную историю. Пафос деятельности сменяется пафосом познания, на смену «мировому духу», побуждавшему людей к историческим деяниям, приходит «новый дух», толкающий людей на путь «самопознания».

Однако стоило только поставить эту задачу, как возникал новый вопрос: как осуществить познание истории? Ведь каждый исторический этап преходящ, и после него наступает другой, не менее мимолетный. Единственное, что остается от прошлого, это культура, состоящая из различных (порою весьма противоречивых) концепций и точек зрения, отдельных памятников искусства И т. д. и т. п. История как бы «упрощается», «сжимается» в своем культурном наследии: «Содержание есть уже стертая до возможности действительность, обузданная непосредственность, а формообразование сведено к своей аббревиатуре, к простому определению в мысли» То, что ранее было действительностью, теперь является лишь воспоминанием о ней; то, что раньше было материальным предметом, теперь всего — навсего представление об этом предмете. Говоря словами Гегеля, здесь осуществилась «первая негация» предметности: усилиями «мирового духа» (т. е. истории) «наличное бытие» (т. е. материальная действительность) «снято» и «непосредственно перемещено в стихию самости» [11] — в человеческую голову.

Идеалист Гегель считал ближайшей причиной исторических событий человеческое сознание, а первопричиной — логические законы, внутренне управляющие им. Поэтому воссоздание человеческой истории означает для него прежде всего и главным образом воссоздание хода развития «формообразований сознания». А то, что в действительной истории выступало как процесс возникновения, развития и гибели реальных общественных форм, изображается им в виде истории возникновения, развития и смены этих «формообразований сознания». Научное же осмысление истории совпадало у Гегеля с установлением тех логических законов, которые обусловливают смену одних «формообразований сознания» другими. В целом же задача складывается из двух взаимосвязанных и в то же время взаимошротиворечивых моментов. С одной стороны, необходимо осуществить процесс, обратный происходившему в реальной истории. Требуется уже не сведение конкретного богатства исторических событий к их абстрактному выражению (это уже проделал «мировой дух»), а совершенно обратное: необходимо из этих абстрактных выражений «вывести» действительную историю. Для идеалиста Гегеля это было равноценно реконструкции исторически существовавших «формообразований сознания» из тех «простых определений мысли», в которые эти формообразования «сжимались» в ходе своего развития. С другой стороны, нужно было вскрыть и показать ту закономерность, сообразно которой «дух» выступал в истории именно в таких, а не иных «формообразованиях сознания». А это должно было стать новым «снятием» «формообразований сознания», существующих теперь уже не в самой действительности, а лишь в голове познающего субъекта. Это и означало проследить тот процесс, при помощи которого «дух» из формы бытия «в себе» (а именно таковой является «формообразование сознания») постепенно превращался в форму в — себе-^ и для — себя — бытия» (т. е. в форму «чистого понятия»).

Таким образом, задача сводится к тому, чтобы еще раз пробежать путь, проделанный однажды человечеством в реальной истории. Но повторить этот путь необходимо в иной — идеальной — сфере: в сфере «знания» истории. Историческая действительность подлежит новому «рождению» — из «знания» о нейЗдесь «дух» осуществляет нечто вроде «самоуглубления» в самого себя, предпринятого с целью познания его внутренней природы.

Подобно всякому воспоминанию, «воспоминание духа» сводится к тому, что он как бы «извлекает» из глубины своей один за другим образы прошлого, погребенные в кладовой его памяти, устанавливает их последовательность, связь, — короче, осмысливает их. При этом воспроизводится, разумеется, не вся фактическая история: прошлое воссоздается только в общих чертах; сохраняются лишь те моменты, которые более всего способствовали достижению духом своего современного состояния. Иными словами, достигнутый результат (точка зрения «абсолютного тождества») незримо присутствует в этом процессе «воспоминания», хотя дух пытается быть «беспристрастным». «Память духа» производит строгий отбор: то, что не сыграло решающей роли в историческом процессе возникновения научной точки зрения, беспощадно отбрасывается, а оставшиеся моменты его предстают в упорядоченной последовательности. Это движение, предпринятое «духом», позволяет, наконец, решить вековечный вопрос: «что такое истина?» А осуществив эту всемирно — историческую задачу, «дух» становится «самосознающим», возвращается к самому себе. Движение в сфере, отличной от сферы истины, отныне прекращается, дальнейшее движение должно протекать уже внутри сферы истины и быть изображением истинного в адекватной форме. Эта сфера — сфера «абсолютного понятия», где субъективное и объективное полностью совпадают, где, в связи с этим, «дух» является настолько же «субстанцией», насколько и «субъектом». Осуществив полностью процесс своего «самопознания», «субстанция» обнаруживает себя тождественной «субъекту».