Чтение онлайн

Но самое странное было то, что после такого разговора ей не сделалось стыдно. Я это видела сама, к тому времени мы с Машкой услышали шум и выбрались во двор. Аня вышла из тренерской вся красная, но глаза у неё радостно блестели и — ну совсем не так выглядит человек, которого уличили в стыдном и неприличном!

… Скрипнула дверь денника. Я снова затихла и слушала, как шаги Владимира Борисовича удалились в сторону выхода.

Ну наконец! Я похлопала на прощание Боргеза по шее и вышла. И тут же увидела Димку, который потихоньку выбирался из денника Рубина.

— Ты что тут делаешь? — спросила я от неожиданности строго. Не хватало ещё, чтобы Димка тоже слышал разговор Витьки и Владимира Борисовича! Рано ему…

Димка всегда был страшно доверчивый и теперь он принял мою строгость всерьёз и начал объяснять:

— А я Рубику сахар принёс. Два кусочка. И уроки я уже сделал. Тётя Оля проверила.

Чтобы он случайно не подумал, что на него действительно сердятся, я подошла поближе и приобняла его за плечи:

— Слушай, а где ты сахар кусочками достал? Мне тоже для Боргеза надо…

Глаза у Димки похожи на камень александрит — при солнце вроде зелёные, а по вечерам, когда электричество горит — голубовато-фиолетовые. Ресницы длиннющие, но совсем светлые, почти белые, как и волосы, выгоревшие на летнем солнце. Он похлопал своими длинными ресницами:

— Понимаешь, Света, мне сахар Олька принесла. Та, которая на самой задней парте сидит. И я ей за это ручку отдал, с Микки-Маусом. У неё только два кусочка было.

— Ну она даёт! — возмутилась я. — Ручка две гривны стоит, а сахар — три гривны килограмм!

Димка посмотрел на меня удивлённо:

— Но в магазине сахара в кусочках нету, а Рубик так его любит — просто ужас.

— Да я понимаю, только ты ж об этой ручке так мечтал!

— Ну, мечтал… Я Рубика люблю. Ручка неживая… Как ты думаешь, разрешит Владимир Борисович мне Рубика навсегда оставить? Сделать Моим конём?

— А ты что, не хочешь сам жеребёнка воспитать? Рубин же никуда не денется, тут на конюшне и останется. А у тебя будет малыш…

— Понимаешь, Рубик серый… Светло-серый. Жеребята такими не бывают. А у меня папа на сером ездил.

Я вздохнула:

— Ну откуда ты знаешь про папу?

— Знаю. Я всё помню, — заявил Димка и я припомнила, что раньше он уже как-то рассказывал, что его отец работал серую лошадь. — До того как меня бандиты у мамы с папой украли, я много раз к папе на работу ходил и видел.

Разговор коснулся той темы, которую мы старались обычно не трогать. Но нельзя же сказать Димке, что, мол, сочиняешь ты, ничего ты помнить не можешь… Лучше сделать вид, что он мне мешает — это не так обидно.

Я слегка подтолкнула Димку к воротам:

— Иди домой, тебя, наверное, тётя Оля ищет.

— Ага. А ты?

— Мне тут ещё кое-что сделать надо…

Он кивнул и деловито потопал на выход. Я дождалась, пока маленькая тёмная фигурка пересечёт ярко освещённый ночной двор и зайдёт в дом, а потом направилась к конюховской.

Ведь я же пошла на конюшню вовсе не для того, чтобы подслушивать разговор Владимира Борисовича и Витьки, я вообще не знала, что они там окажутся, что Витька решится приехать вечером и что Владимир Борисович его выгонит. Просто по нашему с Машкой плану сегодня надо было попытаться выяснить, заметил Завр на прошлом дежурстве незнакомца или нет.

Дверь конюховской, покрашенная той же синей краской, что и двери конских денников, была закрыта. Я постучала:

— Можно?

— Кто там скребётся?

Пришлось изо всех сил пихнуть дверь плечом, иначе она не открывалась.

— Это я, Света…

Павел Прохорыч по прозвищу Завр пил чай из большой толстостенной кружки с красными цветами… Он пригласил:

— Ну, заползай… Чаю хочешь?

Не дожидаясь, пока я соглашусь, он полез в шкафчик за новой чашкой. Для этого ему даже вставать не пришлось — росту он здо ровенного и руки у него длинные. Зря бы человека Завром не назвали, это же сокращение от «Динозавр».

В маленькой комнатке было душно — здесь, как всегда, не выключаясь целый день, горела оранжевой спиралью электроплитка. Лампочка под потолком была совсем тусклой, ватт на двадцать пять. Владимир Борисыч покупает яркие, но конюха уносят их домой и вкручивают какие попало. Пахло кожей. На гвоздях висели чёрные и тёмно-синие ватники. В углу стояли грязные кирзачи — рабочая обувка всех конюхов. Правда, некоторые и по селу в кирзовых сапогах ходят…

Чашка, которую Прохор поставил на стол, была с отколотой ручкой, но чистая. На её белом боку скакала по ромашкам карета запряжённая вороной четвёркой. Я потянулась за заваркой — она стояла посреди стола в литровой банке. Конюх отвёл мою руку:

— Подожди, я тебе другой насыплю, в чашке себе отдельно заваришь. Эта — с травкой такой… особенной. Она мужикам силу даёт и для баб полезна. Бабам от беременности помогает.

Мне стало интересно:

— А какая травка? Где она растёт?

— Тебе что, уже надо? Га-га-га…

— И ничего подобного! Просто интересно! — я почувствовала: кожа на лице становится горячей, как всегда, когда краснею.

Завр смеялся и от этого смеха сделался невозможно противным и у меня сразу пропали грызения совести из-за того, что приходится расспрашивать человека исподтишка.

— За фермой этой травки полно, — продолжал он и я попыталась представить, какую именно траву он имеет в виду. Ничего не вспомнила. — Там её много!

Он дразнил меня и одновременно насыпал в чашку заварку из мятой оранжевой пачки «Принцесса Канди». Потом поставил на плитку чайник — чайник, наверное, кипел совсем недавно, потому что сразу же зашумел.

— Главное в травном деле — знать, что, когда и где собирать. Это если по-честному. Только тогда травы будут как надо действовать. А то некоторые рвут по книжке. Смотрят: ага, вот подорожник, похож на нарисованный, давай его сюда. А при молодой луне или при старой — это их совершенно не интересует.

Я вспомнила, говорили, что Завр в свободное от дежурства на ферме время собираеет в горах лечебные травы и продаёт их на севастопольском центральном рынке. Теперь понятно, почему он секретничает. Хотя мог бы и сказать, не пойду же я отбивать у него покупателей!

На чайнике забренчала крышка — сначала тихо, потом всё громче. Из носика в стену ударила тугая струя пара. Не вставая со стула, Завр вытянул руку, снял чайник и налил мне в чашку кипяток.

— Помешай, чтоб заварилось. И бери сахар, вон там, в банке.