Чтение онлайн

— Дядя Паша, а вам не страшно, что конокрады могут залезть? — я думала-думала, с чего начать, и ничего лучшего в голову не пришло.

— Какие ещё конокрады? — усмехнулся Завр.

— Не пацаны, а серьёзные. Из Нижнегорска, например. Там есть такой Сердюк. Бывший спортсмен, говорят. Может, он татарин? Чёрный такой, нос приплюснутый.

— Сердюк? Хохляцкая фамилия… Погоди! Говоришь, чёрный? Нос приплюснутый?

Ага! Если бы даже я не постаралась настроиться на мысленную волну Завра, всё равно бы почувствовала его тревогу, такой она оказалось сильной. Но нужно было делать вид, что я ничего не знаю, и не замечаю, иначе конюх заподозрит меня. А свидетелей во всех детективах убивают. И слишком догадливых тоже. Вон, Высоцкий поёт: «ясновидцев, точно как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах»…

Я продолжала, словно фамилия Сердюка вырвалась у меня случайно:

— Мокруха мне говорил, что на ферму серьёзные конокрады нацелились. Только не сказал, какие. Может, с Нижнегорска, может, с Ялты. Ещё под Симферополем, я слышала, целые банды есть.

Завр немного успокоился:

— Да в Ялте конокрадов же не осталось! Те, кто раньше лошадей гонял, вошли в возраст, они уже мужики солидные, у них семьи, дети — не до баловства.

— Ну, баловство! Это же деньги какие! Мой Боргез, например, тысяч пятьдесят стоит. Баксов.

— Деньги деньгами. А риск? По новому уголовному кодексу за конокрадство лет на пять можно загреметь. Не-ет, это не для семейных людей. Если у мужика семья… — Завр начал рассказывать про свои образцовые огурцово-помидорные теплицы. Он удобрял землю конским навозом, который бесплатно забирал с фермы, и кроме трав, торговал овощами. В деревне его за это не любили, деревенские почему-то вообще не любят тех, кто не пьянствует и живёт богато, в хорошем доме, и ходит чисто одетый. А Завр даже рабочие конюшенные брюки стирает каждую неделю.

Было жарко. Я прихлёбывала вкусный крепкий чай, сплёвывала попадающие в рот чаинки и думала, что надо попробовать ещё раз завести разговор о нашем деле. Сделать ещё один выпад, как мушкетёр, кольнуть шпагой — и отскочить. Чем дальше рассказывал Завр о своём огороде, тем сильней мне казалось, что никого убить он не сможет. То есть, просто так не сможет. Если бы убитый залез в его теплицы — другое дело… Я дождалась паузы в плавном рассказе, когда конюх полез в карман за сигаретами и сказала:

— Ну, хорошо, если это не конокрады. А то я видела как тут у фермы один мужик шлялся…

У Завра остановился на одной точке взгляд. Он медленно вынул пачку «Примы», положил её на поцарапанную коричневую крышку стола:

— Когда?

— А вот… В прошлую пятницу вечером. — и я тут же пожалела, что сказала это.

Пожалела, что вообще решилась на лишний выпад.

От конюха на меня накатила волна эмоций: злоба, страх, угроза, растерянность. И я вдруг заметила, какой он огромный, выше и явно сильней Олега, какие у него здоровенные кулаки, каждый палец толщиною в два моих… Если чернявого Завр ударил в лоб камнем или дубинкой, то для меня никакого тяжёлого предмета ему не понадобится. Стукнет раз — и я готова…

Во рту у меня пересохло.

— Как он выглядел? — мне ясно было видно, что лицо конюха как бы наливается изнутри тёмной злобой. Так вот как выглядят убийцы перед самым преступлением!

Врать! Надо соврать!

— Беленький такой. Худой. Маленького роста, в кирзачах и ватнике — моё описние было прямой противоположностью внешности мертвеца.

Кажется, подействовало. Меня не бьют, не хватают…

Завр вдруг спросил:

— Что это ты на меня так смотришь?

Я поспешно отвела взгляд:

— У вас на щеке какие-то черные крапушки прилипли. Может, чаинки.

Он потёр лицо огромной ладонью, посмотрел на неё:

— Ну что, нету?

— Ага…

Надо было срочно смываться. Конечно вроде бы опасность миновала, но кто знает, что может прийти в голову убийце в следующий миг? Только вот как уйти, не вызывая подозрений?

Чай был ещё тёплым. Я отхлебнула из кружки большой глоток. Потом ещё один. Казалось, что чай сделался не мокрым, я пила, а во рту оставалось сухо.

Мечтала я только о том, чтобы очутиться сейчас в нашей большой комнате на вытертом коврике перед телевизором — больше ни о чём не могла думать, никакая мысленная дисциплина не помогала.

Вдруг у Завра в кармане запищали назойливые гудочки. Мы оба вздрогнули. Завр плюнул:

— Тьфу ты чёрт, напугал!

— Что это?

— Да будильник купил новый. Маленький такой. Вот, смотри, — он показал мне чёрную коробочку чуть побольше зажигалки с обычным зелёненьким циферблатом элкетронных часов. — Никак не могу привыкнуть, что не звенит, а пищит. Сам же его на восемь поставил и забыл. Пора сено раздавать. Поможешь?

Ну уж нетушки!

Я заторопилась:

— Да вы знаете, мы ж — всегда, но мне надо ещё алгебру писать, а уже вот восемь…

— Ну иди. И я пойду.

Я пулей вылетела во двор и глубоко вздохнула. Слава богу, он ничего не заподозрил! Хотя, очень может быть, вспомнит потом наш разговор и подумает: «А чего это Света такие вещи спрашивала?» И решит, что этой Свете будет очень уютно третьей лежать в скотомогильнике…

Машка была в нашей комнате. Она валялась на кровати лицом к стенке и на первый взгляд спала, но сразу отозвалась, когда я тихонько её окликнула:

— Чего?

— Я поговорила!

— С кем?

— Ну ты даёшь! С Завром!

— А… Ну и что?

— Это он!

Машка повернулась ко мне, но, видно, никак не могла стряхнуть с себя оцепенение и я подумала, что она опять вспоминала Карагача

— С чего ты взяла, что это он?

Я постаралась пересказать наш разговор слово в слово. И заключила:

— Короче, теперь всё ясно. Он — убийца!

— Ничего не ясно.

— Ну как же… — я от возмущения больше ни слова не могла сказать.

— Это ты так объясняешь, почему он испугался. То, что испугался — факт. Остальное — твоя версия происшедшего.

— Вот интересно, а твоя какая? — спросила я язвительно.

— Например, что убил этого мужика кто-то другой. Убил и подбросил на ферму. А Завр вышел во двор и увидел, что лежит тело. Испугался и оттащил подальше. А потом похоронил.

— Чего ради он будет волочить целый километр тело, если он к этому телу никакого отношения не имеет?

— Ну, он же здоровый, не так-то тяжко было ему и потаскать… А испугался просто потому, что вообще милиции боится. Решил, что им будет лень искать настоящего убийцу — и на всякий случай засудят его. Чтоб у них отчётность была в порядке.