Чтение онлайн

— Да не писатель я, — со вздохом сказала я, — а сценарист, который прописывает третьестепенных персонажей.

— Киношница? — уточнила «карамельная» женщина, и тут же дала свою оценку: — Дрянь это — кино ваше.

— Согласна, — кивнула я, — к творчеству нынешняя киноиндустрия имеет мало отношения, это скорее аттракцион.

— Зубы нам не заговаривай, — сказала строго «бархатная». — Зачем пожаловала в Золотые пески?

— Говорю же — Чиура отправила. Как узнала, что я Ховери, так сразу распелась про амулет и сказала, что надо его обязательно забрать.

— Подставила она тебя. Инк Чи изгнал Чиуру из Золотых песков за связь с Ховером.

От удивления я аж покачнулась; кто-то подошел ко мне, взял за руку и отвел к табурету. Присев, я спросила:

— Мой дед и Чиура?! Этого не может быть… дед любил бабушку… без памяти…

— Вот-вот, без памяти, — поддакнула «карамельная», и весело усмехнулась: — Все они такие — увидят бабу посочнее, и сразу память отшибает про жену, детей… Но здесь другой случай. Ховер с юности дружил с Инк Чи, поэтому и был вхож к нам. А сестра Инк Чи, Чиура, сохла по нему, по Ховеру-то. А что? Дед твой в молодости красавцем был золотоволосым… Ховер — камень, но с Чиурой всегда мягок был, с нежностью относился и с уважением… как к сестре. А она-то и не понимала этого, все думала, что любит он ее, как мужчина женщину. Все ждала, ждала, когда ж он, наконец, придет к ней, пустынником станет… А он не пришел. Женился, дочек настрогал… Злобной стала наша Чиура, невыносимой, ядовитой, точно скирта пустынная, изводила всех. Ни один пустынник ее, ядоплевучую, в жены брать не хотел, да она и сама никого не хотела, кроме Ховера. Годы шли. Когда Ховер овдовел, она воодушевилась, снова на него нацелилась, стала убеждать бросить ферму и стать пустынником хотя бы на закате жизни, потому что по духу он наш. Видать, отбрил он ее… Осознала наша принцесса пустынная, что всю жизнь зря прождала, что не будет счастливого воссоединения, да и заявила Инк Чи, что они с Ховером долгие годы тайно встречались да любились.

— И он поверил? — спросила я, завороженная рассказом.

— Ему тогда уже мозги отшибло от радужного яда и курева, так что еще как поверил. Позвал он, значит, Ховера, призвал к ответу — было что между вами с Чиурой? Тот ответил, что было, целовались по юности, зажимались в углах да тискались. Инк Чи этого было достаточно. Разорался про предательство, оскорбление, и велел Ховеру убираться. Предупредил еще, что если он хоть раз появится около песков, оторвет ему яйки. На сестру свою Инк Чи тоже осерчал, и выгнал. Она такого не ожидала, думала, жалеть ее будет, но нет — она сама себе навредила, да и Ховера лишила лучшего друга.

— Не понимаю. Вы все в курсе произошедшего, знаете, что Чиура наплела про связь, и что ничего серьезного между ней и дедом не было, они просто целовались, когда были юными. Так почему Инк Чи разозлился? Что криминального в далеких безобидных поцелуях?

— Нам запрещено касаться чужих мужчин, а чужакам запрещено касаться нас, — объяснила «карамельная».

— Но дед был почти своим у вас!

— Почти не считается.

— Уо-ох! — выдохнула я по-здешнему. — Книги вы читаете, кино смотрите, и, судя по разговору, адекватные современные люди. И тут на тебе: целоваться с чужаками нельзя, повышать голос в присутствии мужчин нельзя… Что за дикости?

— Традиции, деточка, — процедила «бархатная», — это тебе не дикости, а столпы нашего жизненного уклада.

— И вам нравится жить согласно замшелым традициям? Жить вне закона, в пустыне, под предводительством мужиком с оружием? Где это видано? Как можно в наше просвещенное тысячелетие ставить себя ниже мужчин?

Раздалось коллективное «уо-ох», после чего «бархатная» сказала:

— Тебе не понять, орио.

Меня аж передернуло. Уж лучше быть «деточкой»…

— Мне сказали, что дед мой что-то должен вам.

— Должен, — ответили мне. — Чужаков, которые посягают на наших женщин, мы обычно лишаем части тела в назидание, но Ховера отпустили целым и сказали, чтобы он заплатил за Чиуру деньгами. А он взял да помер, ничего не заплатив.

— Так вот зачем Чиура послала меня к вам, про амулет наврала… Она это нарочно сделала, из вредности, чтобы вы узнали обо мне и долг деда перешел на меня. Так ведь?

— Уо-ох, — утвердительно ответили дамы.

— Старая клюшка! — вырвалось у меня.

— В молодости она не была такой. Неразделенная любовь сделала Чиуру злобной, — грустно констатировала «карамельная».

— Нет, это не любовь, это одержимость, — возразила «бархатная».

Я покачала головой. Дед бы не обманул женщину, не дал ложной надежды. Зная, как важна для него дружба с Инк Чи, Чиура ее безжалостно разрушила… и меня не пожалела, а ведь я назвалась беременной. Она знала, что я либо свяжусь с пустынниками, либо саму съезжу в Золотые пески, и что меня встретят очень неласково.

Скирта плевучая! Или… несчастная женщина?

Долго еще я сидела вот так, с повязкой на глазах и связанными руками: женщины так и не осмелились хотя бы ослабить узел веревки на моих запястьях. Часы медленно тянулись; когда у меня в животе требовательно заурчало, пустынницы оказались так милы, что накормили меня куском пирога с яйцом и травами, ломтиком вяленого пряного мяса ящеров и молоком кооков. Правда, есть мне пришлось из их рук…

Я расспрашивала звездных гражданок об их жизни, быте, интересах и увлечениях, и они рассказывали: о чем-то охотно и легко, а о чем-то — без желания, с настороженностью. Очень скоро фокус разговора сместился на меня. Пустынницам любопытно было узнать, какая я, внучка самого Прута Ховери, как оказалась здесь, на Лупле, и чем занималась на родной планете.

«Бархатная» послушала меня, да сказала:

— Брось чернеть, орио! Не сделает тебе здесь никто худа. Инк Чи хоть и ослаб умом на старости лет, но женщину никогда не обидит. Так, напугают чуток, и отпустят, посидишь еще часок-другой и хватит.

— Да мне не страшно, — ответила я со вздохом. Сладкоголосый цепкий Руд все уладит.

— Чего тогда вздыхаешь? Из-за гадины этой ядовитой, Чиуры?

— Плевать на нее.

— Что ж тогда?

— С мужем сложности, — произнесла я, сама не понимая, почему разоткровенничалась. То ли мне пирожок с особыми травами скормили, то ли обстановка и женское общество располагают.

— А что муж? — тут же спросила «карамельная», которая, судя по ее участию в разговоре, и сама очень хочет замуж.

— Кажется, он меня обманывает…

— Уо-ох! А кто не обманывает, деточка? — рассмеялась «бархатная». — С мужиком не прожить, не обманув, да и они с детства научены нам золотым песочком ушки припылять.

Я опустила голову, и женщина перестала смеяться. Подойдя, она взъерошила мне волосы на затылке — знак поддержки? — и повторила:

— Брось чернеть! Вижу, сильно тебя гложет это, и голосок позванивает, что бывает, когда плакать хочется. Не давай этой черноте в сердце угнездиться, сожги ее, покуда она тебя не пожрала.

— Как сжечь? — спросила я.

— Очень просто, орио, очень просто. Как придешь домой, разведи огонь. Когда тот разгорится, возьми широкую прядь волос у лица, и представь, что вся твоя обида и боль оказались в этой прядке. Потом состриги прядь как можно короче и в огонь брось. Так и сгорит вся чернота душевная. А остриженные волосы у лица будут отрастать — медленно или быстро, и как отрастут, ничегошеньки дурного у тебя в душе не останется. Так и будет, поверь мне.

— Только прядку надо хорошую оттяпать, и коротко, — вставила «карамельная», — иначе толку не будет. Надо чтобы было видно, что ты много волос оттяпала. Только тогда и сработает.